Главная

Житие и страдание преподобномученика Евфимия

Подробности

Создано 14.05.2018 22:05

      Отечеством этого нового подвижника Христова, святого преподобномученика Евфимия было селение Димитцани в Пелопоннесе. Он происходил от благочестивых родителей Панагиота и Марии. Кроме Евфимия, у Панагиота было еще три сына: Георгий, Христ и Иоанн и одна дочь Екатерина; из них Евфимий был младшим и во Святом Крещении назван был Елевферием по следующему замечательному случаю: когда настало время матери его разрешиться от бремени, тогда она терпела невыносимые боли, так что младенец не только не подавал никакой надежды на явление свое в мир, но, как другой Вениамин (Быт. 35:18), подвергал опасности и жизнь самой матери. Страдавшая таким образом мать его, потеряв надежду на помощь и искусство человеческое, со слезами и теплой сердечной молитвой обратилась к Небесному Врачу и Его угоднику святому мученику Елевферию¹, прося, чтобы Творец Небесный по ходатайству святого мученика освободил ее от тяжкого бремени, обещая назвать рожденное дитя Елевферием, если оно будет мужского пола. Небесный Врач, всегда скорый подать помощь с верой и сокрушенным сердцем призывающим Его, услышал молитву Своей рабы: облегчил ее страдания, и так родился на свет этот чудный младенец, который по обету матери был назван Елевферием.
     Когда Елевферий стал способен понимать книжную грамоту, тогда родители отдали его учиться в начальное сельское училище. Обладая от природы прекрасными дарованиями, он при неослабном прилежании в короткое время выучился начальной грамоте, потом отсюда перешел в высшее эллинское училище, где уже учился вместе со своим родным братом Иоанном грамматике и другим преподаваемым здесь предметам.
     Пробыв в этом учебном заведении определенное время, они оба перешли в училище Куручешме² в Константинополе. Окончив курс в этом училище, они оставили Константинополь и отправились в Яссы к своему отцу, находившемуся там с старшими двумя их братьями по торговым делам.
     После двухлетнего пребывания в Яссах в душе Елевферия родилась благая мысль — отправиться на Святую Афонскую Гору и стать монахом. Поэтому, скрывшись от отца и братьев, он, как птица, быстро полетел из суетного мира в тихое пристанище подвижников Христовых, пребывающих на Святой Горе. Но прежде чем он достиг желанной цели, Богу угодно было испытать его терпение большими затруднениями.
     Так, желая пройти на Святую Гору через Константинополь, он встретил на этом пути непредвиденные препятствия из-за войны между Россией и Турцией, а потому отправился в Одессу в надежде пробраться как-нибудь оттуда на Афон. Но и тут он встретил препятствие и со скорбью возвратился обратно в Бухарест. Здесь он познакомился с Французским консулом и некоторым русским чиновником, при которых оставался полтора года, пользуясь их покровительством.
     В это время ненавистник добра и спасения человеческого, диавол, начал обольщать его мирскими прелестями и разжигать его юное сердце сладострастием, в чем и преуспел. Елевферий увлечен был в бездну порока и, погасив в себе святую искру благочестия, предался со всем пылом юношеской страсти всякого рода греховным удовольствиям. Но так как для греховной жизни нужны были и денежные средства, то он часто делал большие долги. Порочная жизнь, однако, не ограничилась одним только угождением плоти, но потребовала от него большей жертвы. Это было так.
     В то время были в Бухаресте турецкие посланники для переговоров о мире с Россией. Явившись к ним, Елевферий остался с одним из этих турок. Это сделал он отчасти потому, что под его покровительством мог безнаказаннее пользоваться всякого рода удовольствиями, а отчасти потому, что надеялся с турком достигнуть Константинополя, так как, пресытившись греховной жизнью, он уже стал скучать³, что всегда бывает с душой грешника, как утверждает святой Иоанн Лествичник⁴.
     Через некоторое время посланники Порты отправились в Шумлу. Здесь они по разным обстоятельствам задержались. Пребывание Елевферия в Шумле было роковым обстоятельством в его беспорядочной жизни. Тяготясь медленностью путешествия, а также грубым обращением своего господина, он приходил в отчаяние, из которого представлялся ему один выход — принять магометанскую веру. Скоро представился и случай для осуществления этого намерения. Один из спутников Елевферия, адрианополец Константин, бывший христианин, но незадолго перед тем ставший магометанином, начал подговаривать Елевферия принять магометанство и склонил его идти вместе с ним к находившемуся там рейс-эфенди и перед ним отречься от Христа. Несчастный Елевферий последовал пагубному совету товарища и променял веру в сладчайшего Иисуса на веру лжепророка Магомета, а через три дня принял и обрезание. Но благодать Всесвятого Духа, как видно, не совсем оставила его: страдая от несносной болезни обрезания, он вспомнил отеческое благочестие, чистоту христианской веры и, виня себя, с трепетом начал призывать имя сладчайшего Иисуса. Вспомнил он и милосердие Отца Небесного, готового опять принять обращающегося распутного сына, и всеми силами души своей желал получить Божественную Его помощь. Но, представляя себе всю глубину своего богоотступничества, он не в состоянии был ни рук своих воздеть к Богу, ни ума направить ко свету безначального Его Божества. Поэтому он прибег к единственному средству — слезам и, как второй Петр, горько плакал о своем падении. Милосердый Господь наш Иисус Христос, видя истинные слезы раскаяния, милостиво призрел на кающегося, как некогда призрел Он и на первоверховного из апостолов.
     Сокрушаясь о своем отречении и чувствуя в сердце всю тяжесть своего падения, он казался в кругу товарищей совсем уже не тем, каким прилично было ему казаться. Поэтому люди рейс-эфенди, подозревая его в намерении бежать, тщательно стерегли его, не позволяя ему отлучаться из дома, при этом усердно следили за всеми его словами и движениями.
     Однажды товарищи Елевферия, увидев на нем небольшой крест⁵, с бранью тотчас сняли с него и показали рейс-эфенди, обвиняя Елевферия, что он и по принятии магометанского закона носит на себе крест — символ христианства. Рейс-эфенди, выслушав их обвинение, сказал: «Решид (мусульманское имя Елевферия) вовсе не заслуживает осуждения за то, что носит на себе крест, так как он в продолжение этих немногих дней не мог познать всей сладости нашей веры. Оставьте его, он сам со временем придет к богопознанию».
     Слыша такие успокоительные слова господина, слуги на время замолчали. После четырехмесячного пребывания в Шумле эфенди со всей своей свитой отправился в Адрианополь. Туда последовал за ним и Елевферий, к которому в это время многие из людей рейс-эфенди относились уже враждебно, так как им не нравилось ласковое обращение эфенди с Елевферием. Елевферий же боялся, как бы они по злобе своей не умертвили его в пути, и тогда он умер бы в мусульманской вере. Поэтому, как только прибыли они в Адрианополь, Елевферий тотчас от них скрылся и бежал в митрополию, и, узнав, что митрополит Кирилл⁶ в церкви совершает вечернее богослужение, так как день был субботний, пошел туда. Глубоко потрясен был несчастный, когда увидел здесь диакона, кадящего народ вне храма; отступник вполне сознавал, что только он один лишается благодати священного фимиама. Он готов был рыдать о своем окаянстве, но, чтобы не выдать себя перед стоящими христианами, он удержался от слез и объяснил, что пришел из Константинополя к митрополиту с нужными письмами, которые поручено ему лично передать владыке. Митрополит, узнав об этом от диакона и не желая оставлять вечернего богослужения, послал епитропа церкви узнать о письмоносце, о его желании видеть владыку и взять от него письма. Елевферий, видя такой оборот дела, сказал сам себе: «Несчастная надежда обманула меня», — и, отведя в сторону епитропа, рассказал ему о своем отречении, и просил дать ему греческое одеяние. Слыша о предметах такой важности, и притом в то время, когда в Адрианополь входили турецкие войска, епитроп от страха ли, чтобы не случилось местным христианам какой-нибудь неприятности, или по немилосердию, отклонил его просьбу и прогнал несчастного отверженца. Однако такая неудача не ослабила в нем любви и ревности к христианской вере, и он не терял надежды на свое спасение. Однажды он встретился с одним благочестивым христианином, рассказал ему кратко о своем безвыходном положении и убедительно просил принести ему греческую одежду в определенное место и время.
     Добрый христианин исполнил желание Елевферия. Но действием лукавого и это осталось без исполнения, так как он не мог укрыться от слуг рейс-эфенди, почему и казался мрачным и печальным, а нередко проливал и слезы, ибо веселое сердце, — говорит мудрый, — делает лицо веселым, а при сердечной скорби дух унывает (Притч. 15:13). Смотря на него, одни из слуг насмехались над ним, другие же старались всячески ободрить его. Господин же, видя своего новообращенного в таком состоянии, ласкал его, чтобы утешить, даже объявил его своим сыном. Но эти душепагубные утешения далеки были от души Елевферия, тоскующей по небесному отечеству. Несчастный отступник, слушая суетные обещания эфенди, сказал ему, что так он печалится о своей матери, а между тем мысленно взывал словами пророка: «Разожглось сердце мое, и утроба моя изменилась от окаянного моего отречения от Тебя, Христе!»
     Пробыв в Адрианополе более трех месяцев, турки возвратились наконец в Константинополь. Но и здесь несчастный Елевферий не имел позволения свободно выходить из дома, и здесь усилен был над ним надзор, как и в Шумле. Потеряв всю надежду на человеческие средства к своему освобождению, он обратился с теплыми мольбами и горькими слезами к готовой Заступнице кающихся грешников — Пресвятой Богородице, и от всей души просил Ее извлечь его из этой глубины погибельной и быть ему, как и Марии Египетской, ходатаицей и споручницей к Сыну Ее и Богу, Которого он безумно отрекся. Молитвы кающегося отступника не остались тщетными, Всемилосердая Владычица не презрела горьких его слез и тяжких воздыханий, так как вскоре с небесной помощью и под Божественным покровом ему представился случай бежать из этого дома. Но, видно, враг человеческого спасения не желал выпустить жертвы из своих когтей, а потому ухитрился ослабить и изменить святую решимость и благочестивое настроение души Елевферия: поставил ему новую сеть на пути его обращения к истинной вере. Вдруг ему приносят в дар от жен рейс-эфенди драгоценнейшие одежды, с обещанием еще больших благ. Мужественный Елевферий, видя явное коварство диавола, в душе посмеялся над его кознями; впрочем, с притворной радостью и удовольствием принял он все посланное и через принесшего раба изъявил пославшим великую свою благодарность. Всю ночь после этого обольстительного поступка раскаивающийся Елевферий провел в теплых молениях и слезах, прося Царицу Небесную указать ему способ и средство скрыться от рейс-эфенди. Утром, лишь только солнце начало разливать живительные лучи и золотить ими верх гор, Елевферий, возведя очи и ум свой к солнцу правды Христу, молил Его быть ему светом и путеводителем, врагов же его поразить тьмой, чтобы они не воспрепятствовали ему бежать из ненавистного дома для обретения Небесного Жениха, как невесте, изображенной в книге «Песнь Песней» (Песн. 3:1), и с этой молитвой, покрываемый Богом, вышел оттуда никем не замеченный.
     Освободившись от погибельного общества, он почти с быстротой птицы прибежал прямо в патриарший дом, отыскал там одного знакомого ему духовника, родом из Пелопоннеса, исповедал ему о себе все подробно и после этого стал просить у него христианской одежды. Духовник, быть может, по невозможности быстро найти эту одежду или же из-за страха не исполнил просьбу Елевферия и, сказав ему лишь несколько душеполезных слов, отпустил его с миром.
     Оставив духовника, Елевферий поспешил в дом российского посольства, и здесь только смог он вздохнуть свободно и из глубины наболевшего сердца громко возопил: «Слава Тебе, выведшему меня из ада и тьмы смертной, Христе Боже!»
     Все в посольстве изумились, видя Елевферия в турецкой одежде, тогда как прежде знали его христианином⁷. Узнав от него все случившееся, русские, соболезнуя, сняли турецкую одежду, одели в христианскую и прославили Бога за освобождение раба Своего из уст пагубного змея. Через четыре дня нашлось судно, плывшее в Стримонский залив, но имевшее необходимость быть и на Святой Горе, на котором Елевферий и отправился. Спутником его был один боголюбивый христианин из Пелопоннеса, по имени Иоанн. Христолюбивый этот Иоанн собрался было уже отправляться на другом судне в Россию, но, узнав от Елевферия все бывшие с ним приключения, решил сопутствовать ему на Святую Афонскую Гору. Достигнув Святой Горы, они пришли в Лавру святого Афанасия. Здесь встретили они бывшего Константинопольского Патриарха святейшего Григория⁸, пребывавшего там на покое. С глубокой скорбью Елевферий рассказал этому святителю все подробности своей жизни. Соболезновала и сострадала великая душа Патриарха отступнику от Бога. Слушая его рассказ, Патриарх воссылал за преславное освобождение Елевферия из сетей диавольских благодарение Богу, не хотящему смерти грешника. Боголюбивого же спутника Елевфериева благословил и, обещая ему великие награды от Христа Бога за любовь к брату, отпустил с миром, заповедая никому другому не рассказывать об этом деле. А Елевферия удержал при себе и повелел ему ходить каждый день к благоговейному и добродетельному лаврскому духовнику Мелетию, родом с Крита, для слушания установленных Церковью умилостивительных молитв.
     Чрез сорок дней Елевферий был помазан святым миром, и, таким образом избавившись от плена всегубителя, восприял опять звание христианина и снова вписанный в книгу жизни сделался рабом Христовым. Получив печать Святого Духа, он опять стал согражданином Ангелов, чадом Божиим и сонаследником Христовым.
     Укрепившись духовно и наполнившись безмерной святой радостью, Елевферий, оставив Лавру, пришел в скит святой Анны, явился к священному и великому мужу иерею Василию, который уже нескольких отступников от православной веры представил Христу мучениками, был для них руководителем и спутником на страдальческие подвиги, иногда даже с опасностью для своей жизни и с большими расходами из собственных скудных средств. Перед этим духовным мужем Елевферий с сокрушенным сердцем и смиренным духом исповедал всю прошедшую свою жизнь.
     Сострадая и милосердуя о Елевферий, блаженная та душа удержала его при себе, много утешала и успокаивала духовно и телесно. Пробыв там дней двадцать, подвизаясь по силе своей в трудах отшельнических, Елевферий стал просить своего наставника, чтобы он благословил его отправиться в Константинополь и там предать себя на мучения. Долго духовник не соглашался на это, но впоследствии, хотя и против своей воли, изъявил согласие на его желание и заповедал ему, что если он узнан будет самими турками, то пусть идет на подвиг мученичества; в противном же случае пусть не дерзает подвергать себя опасности. Тронутый милосердием Божиим к себе, Елевферий с радостью принял эту старческую заповедь и, взяв благословение и напутственную молитву от благочестивого старца, отправился в Константинополь. Здесь он восемь дней неоднократно виделся со знакомыми ему шестью рабами рейс-эфенди, но по судьбам, ведомым одному Богу, не был узнан ни ими, ни кем-либо другим из мусульман. От этой неудачи стал он печален и со скорбью сердечной отправился к вышеупомянутому духовнику патриаршего дома, рассказал ему о себе, а также объявил и заповедь своего старца, которую решил нарушить и отдать себя произвольно в руки мусульман, так как дольше не может переносить палящего его пламени любви Христовой. Но духовник не советовал ему преступать заповедь старца и всячески старался убедить его отказаться от своего намерения, но после долгого сопротивления со стороны Елевферия, желавшего пролить свою кровь за Христа, благословил его и пожелал благополучно совершить высокий и священный подвиг. Итак, на следующий день — это было Преображение Господа нашего Иисуса Христа — Елевферий, приобщившись Святых Христовых Таин и вооружившись этим страшным для демонов оружием, пошел с дерзновением, чтобы выдать себя туркам, но, по неисповедимым судьбам Промысла Божия, устрояющего все на нашу пользу, он по пути встретился со святогорским лаврским монахом Панкратием, родом из Пелопоннеса. На его вопрос Елевферий чистосердечно рассказал ему, как знакомому, о своем намерении, но благоразумный Панкратий посоветовал ему лучше возвратиться на Святую Гору, посвятить себя аскетическим подвигам, испытать себя точнее и совершеннее и, таким образом более укрепившись душой и телом и сделавшись более твердым в своем намерении и желании, потом уже пойти на высокий и страшный подвиг мученичества. Панкратий ослабил рвение Елевферия, который решил отложить на время исполнение своего намерения и по здравому совету своего доброжелателя возвратиться на Святую Гору. Но ненавистник добра, исконный враг рода человеческого, диавол, зная, что Елевферий по своей ревности и притом живя в кругу добродетельных старцев на Афоне может и сам взойти на высоту добродетелей, начал смущать его различными помыслами и убеждать сначала отправиться в Иерусалим, на Синай, а потом еще в какую-нибудь страну. Узнав в этом внушении хитрость диавола, желающего отклонить его от настоящего пути, блаженный при Божественной помощи не принял лукавых внушений и отплыл на Святую Гору с проигуменом Дохиарской обители Евгением Митиленцем. Прибыв на Святую Гору, Елевферий пробыл у этого проигумена два месяца, а потом от него перешел в обитель Есфигменскую. Отсюда через некоторое время он возвратился опять в Дохиар. Здесь узнал он от одного иеромонаха, по имени Досифей, что в Иверской обители находится его двоюродный брат Онуфрий, и от радости заплакал, полагая, что при его содействии исполнит свое намерение. Но, с другой стороны, стыдясь своего отречения, не пошел он тогда к Онуфрию, хотя и был к тому побуждаем Досифеем, а напротив, через некоторое время удалился к духовнику Кириллу Митиленцу в пирг, принадлежащий Ставроникитской обители. Тот, приняв от него исповедь, послал его к духовнику Харлампию в священный скит честного и славного Пророка и Предтечи Господня Иоанна.
     По пути в этот скит Елевферий зашел в обитель Иверскую, чтобы увидеться там с братом своим Онуфрием. Глубоко трогательна была их встреча. Онуфрий, потрясенный до глубины души, неутешно рыдал о великом несчастии Елевферия: каких горьких слов не произнес он тогда! «Хищный зверь, — говорил он, как Иаков (Быт. 37:33), — съел тебя, брат. Кровопийца лютый растерзал тебя, Елевферие», — и многое тому подобное сказал он брату своему. Елевферий, пролив много слез из очей своих и таким образом получив от брата великую пользу, удалился к упомянутому духовнику Харлампию. Спустя двадцать девять дней принял к себе Елевферия по усиленной просьбе Онуфриевой духовник иеромонах Никифор, находящийся в том же скиту Предтечи и славившийся духовным рассуждением. Искренне исповедавшись новому своему духовнику, Елевферий с радостью исполнил назначенную ему епитимию. Первой победой его над диаволом под новым этим руководством была победа над страстью чревоугодия. Однажды, томясь от долгого поста и воздержания, он увидел несколько луковиц: тотчас пришел ему помысл — тайно съесть одну из них (а между тем ему велено было не есть ничего другого, кроме сухого хлеба и воды). Когда в девятом часу поданы были ему хлеб и вода и принесший их удалился, тогда Елевферий взял луковицу, чтобы съесть ее, но, вспомнив о грехе преслушания и тайноядения, блаженный пришел в ужас, ибо в эту минуту налегли на него непомерной тяжестью различные противоречащие один другому помыслы, с которыми боролся он целых три часа, пока наконец, с гневом бросив луковицу на землю, не растоптал ее и вкусил только хлеба с водой.
     Кто же может достойно рассказать о его подвигах, безмерном посте, бдении, слезах, сердечном сокрушении, кротости, постоянном внимании к себе, ласковости ко всем, безмолвии, молчании и сострадании к ближним? Таким образом, Елевферий в краткое время достиг совершенства добродетелей и покорил плоть духу. Душа его, объятая Божественной радостью, уже не прилеплялась ни к чему временному и тленному. Между тем в душе его все более и более разжигалось пламенное желание мученичества, так что наконец он объявил своему духовному отцу о непременном своем намерении пойти на мученический подвиг и просил у него на то согласия. Но опытный старец не позволил пока ему, а повелел увеличить подвиги и усерднее просить у Бога милости. Блаженный послушался и, приняв старческое повеление, умножил свои посты, бдения, молитвы и слезы. И что было особенно достойно удивления, — находясь в таком злострадании, он всегда был светел лицом и постоянно весел. Кроме чрезвычайных своих подвигов, подвижник Христов занимался чтением Божественного Евангелия и других душеполезных книг. Читая в новом мартирологе о подвижниках и победах святых новомучеников, он более и более распалялся сердечным желанием мученичества. Когда же ему говорили о трудности этого подвига, нестерпимости мук, лютости мучителей и прочее, тогда он всегда давал на это один ответ: «Я никогда не размышляю об этих бедах и трудностях и не измеряю их, но чувствую только великую печаль и неизреченную болезнь в сердце моем, что не имею тысячи тел, чтобы предать все их на мученические страдания, и тысячи голов для заклания за любовь Христову».
     Некогда Елевферий просил имевшего о нем попечение старца Акакия (ученика Никифора), чтобы сотворил молитву к Богу и узнал достоверно, есть ли воля Божия принять ему мучение и как предстать перед мучителями — самому или ждать, пока они узнают и возьмут его. Акакий, считая такое дело выше своего достоинства, отказался исполнить его просьбу, но Елевферий не переставал усиленно просить и умолять его о том. «Чадо! — сказал ему однажды Акакий, — хотя я и недостоин, но по любви христианской и заповеди Господней сотворил о тебе молитву к Богу и получил извещение, что есть воля Творца Небесного вступить тебе на подвиг мучения, притом ты должен идти и исповедать имя Христово перед мучителями сам, как сам отрекся от Господа: противное обыкновенно врачуется противным». Услышав это, блаженный исполнился радости и духовного веселья и с того времени еще более увеличил свои подвиги, прося у Бога ускорения времени до совершения мученичества.
     В ту пору такое умиление и плач дарованы были ему от Бога, что никто не видел его без слез и воздыханий; без них он не вкушал даже пищи. Помня о своем падении, он подобно пророку Давиду говорил: Забых снести хлеб мой. От гласа воздыхания моего прильпе кость моя плоти моей (Пс. 101:5—6).
     Идя неуклонно путем подвижничества и всегда думая только о мученичестве, Елевферий одной ночью видит во сне, будто он, находясь вне своей каливы, весь был залит светом, исходящим от креста, который состоял из светлых звезд и видим был на восточной стороне неба. Изумление и удивление овладели Елевферием, но вместе с тем в сердце его ощущалась неизреченная радость. Близ креста этого заметил он прекрасного юношу, который сказал ему: «Елевферий! Вот орудие, силой которого первый царь христианский, великий Константин, победил врагов своих: возьми его, иди и ты в путь свой». Проснувшись после этого видения, он пал на землю и с обильными слезами славил и благодарил Бога. Знамение это служило ему уверением в воле Божией и сильнейшим побуждением к подвигу мученичества. Это видение он, по своему смиренномудрию, сохранил как тайну до самого часа своего отправления на мученичество.
     Отправляясь на страдания, он рассказал еще и о другом утешительном видении. «Однажды, — говорил он, — видел я высокий и прекрасный трон, на нем с великой славой и благолепием сидела Пресвятая Богородица. Вокруг трона стояло бесчисленное множество воинов и слуг, из которых каждый делал поклон Богоматери и потом удалялся. Тогда, подобно другим, и я с великим страхом и сознанием своего недостоинства приблизился к Ней и поклонился. Богородица положила мне на голову Свою руку и несколько минут держала ее. В это время я проснулся и почувствовал в сердце своем неизъяснимую радость, а потом из очей моих невольно потекли слезы обильной струей и особенно усладили мою душу». Не явные ли это доказательства великого попечения Богоматери об Елевферии?! После этого еще более усилилось пламя в душе его, и он снова просил благословения и молитвы на отправление в избранный им путь. Но, видя всех не соизволяющими его намерению, стал скорбеть и печалиться, пока наконец не стал настойчиво требовать согласия, — которое, хотя и с неохотой, но вынуждены были дать ему благочестивые старцы. А так как Елевферий готовился к закланию за Христа, то, чтобы всецело посвятить себя Христу, он принял постриг в ангельский образ с именем Евфимий.
     Однажды старец его Акакий, рассказывая ему о славе мучеников на небесах и об их дерзновении перед Престолом Божиим в ходатайстве за всех просящих их помощи, просил его, чтобы он в час мученической своей кончины умолил Всевышнего о скорейшем его разрешении от тела и о сожительстве на Небесах вместе с ним. Евфимий по своему смиренномудрию сначала отказывался от этого, называя себя чуждым такого дерзновения, но, когда Акакий еще настоятельнее стал убеждать его, сказал: «Нет еще воли Божией, отче, отойти тебе из этой жизни: после меня придет к вам другой брат, которого прошу полюбить и позаботиться о нем, как обо мне, — он будет шествовать в горнее тоже путем мученичества». Предсказание блаженного вполне оправдалось, так как вскоре после святой кончины на его место пришел святой Игнатий⁹.
     Однажды Акакий в келии Евфимия нашел записку, в которой были написаны числа: пять тысяч, две тысячи, три тысячи и так далее. «Что это?» — спросил старец. «Отче! Так как мы намереваемся отправиться в путь, а на море я не смогу исполнить положенное мне правило, то удвою его теперь, да не осужден буду, как ленивый раб». Акакий одобрил такую его точность относительно монашеского правила, похвалил внимательность его к своей обязанности и такое приготовление к закланию за любовь Христову.
     Между тем не дремал и враг всякого добра — диавол: чтобы отклонить Евфимия от мученичества, он старался посеять в его душе робость. Так одной ночью видит он во сне, будто собралось к нему множество безобразных эфиопов, которые сначала произвели страшный шум, потом развели большой огонь и, обратившись к Евфимию, сказали: «Вот человек идет на мучения, а не рассуждает о том, что мы победим его. Бросим-ка его в этот огонь и посмотрим, может ли он перенести мученичество», — и тотчас как будто бы на самом деле схватили его и намеревались бросить в середину огня. Пробудившись, Евфимий призвал Божественную помощь и таким образом избавился от диавольского наваждения.
     Наконец настало давно желанное время отшествия Евфимия в святой и богоприятный путь. По пути он зашел в Иверскую обитель проститься с Онуфрием. Умилительно было их прощание, после которого Онуфрий ввел Евфимия в храм Богородицы Портаитиссы и, приблизив его к чудотворному ее образу, сказал со слезами: «В руки Твои предаю, Госпожа, этого вольного мученика. Будь ему, Всенепорочная, дверью в Царство Небесное, укрепи его на брань против видимых и невидимых врагов, и представь его Сыну Твоему и Богу жертвой совершенной и благоугодной».
     Итак, 21 февраля, провожаемый многими отцами, Евфимий удалился со Святой Горы в сопровождении одного из послушников духовного отца его Григория, которого послали с ним по просьбе Онуфрия. После великих бурь и бед, которые они претерпели по действу диавола на море, 2 марта прибыли они в Каллиполь. Евфимий, узнав, что здесь живут три паши со множеством турецких войск и что там же есть и некоторые люди рейс-эфенди, от великого усердия к мученичеству говорил Григорию: «Отче! Вот и здесь есть турки, — что препятствует мне свидетельствовать перед ними правую мою веру? — совершу подвиг мой и тут». О мысль боголюбивая! О любовь ко Христу огненная! «Вот турки, — говорит блаженный, — что препятствует мне принять желаемую смерть?» Этими восторженными словами он уподобляется евнуху Кандакии, который в порыве сердечной ревности говорит апостолу Филиппу: Вот вода; что препятствует мне креститься? (Деян. 8:36). Какое имел тот усердие креститься в воде, такое же имел и Евфимий креститься своей кровью — крещением из всех крещений труднейшим. Однако на это пламенное его желание Григорий не согласился, а только совершено здесь было над ним Святое Елеосвящение. Потом они оба приобщились Святых Христовых Таин, и 9 числа того же месяца отправились отсюда и прибыли в Артаки. Здесь выслушали они Акафистную песнь Богоматери и снова приобщились Святых Таин. Из Артаки 19 марта, в четверг шестой недели Великого поста, прибыли в Галату Константинопольскую и остановились у одного благочестивого христианина Григория, который принял их, как людей Божиих, и оказывал им большое внимание.
     Накануне Цветоносной недели над Евфимием снова совершено было Святое Елеосвящение, и опять оба они приобщились Пречистых Таин. В Неделю же ваий в храме святого Предтечи за Божественной литургией еще сподобились пренебесного этого дара и после Литургии отправились прямо на один кефалонийский корабль, капитан которого принял их с радостью и любовью. Здесь Евфимий снял с себя монашеское одеяние и оделся в заранее приготовленную турецкую одежду. Тогда, поклонившись спутнику своему Григорию, Евфимий сказал: «Благослови, отче, твоего слугу и брата! Бог заплатит вам за все благодеяния, какие оказали вы мне недостойному, и наградит небесными дарами за труды ваши». Сокрушился сердцем Григорий и начал проливать слезы из-за разлуки с Евфимием. «Не возбуждай, отче, своими слезами скорби в моем сердце, а лучше проси Бога, чтобы Он помог мне победить врага, диавола, и мужественно совершить великий подвиг». Потом, дав последнее о Христе целование Григорию и всем находившимся там христианам, стоявшим с непокрытыми головами и удивляющимся его мужеству, приснопамятный взял в руки свои крест и вайи, взятые им в церкви святого Предтечи, и, вооружившись этими оружиями, сошел с корабля на сушу, и мужественно пошел, как песенная невеста, обрести сладкого и таинственного Жениха. Казалось, этого сладчайшего Обручника, Пастыря и Посетителя душ наших, нигде нельзя было обрести ему так скоро, как во дворце тиранов и игемонов. Поэтому, имея намерение проникнуть туда, он по пути взывал к Нему: «Владыко Иисусе Христе! Ты, пребывая святой Своей Плотью на грешной нашей земле, не отверг того мира, которое кающаяся грешница излила на Пречистую Главу Твою: не возгнушайся же и мной грешным и прими от меня не миро, а саму мою кровь, которую спешу излить ради Твоей любви. И как той грешнице не возбранил войти в дом Симона прокаженного, так, Владыко, сотвори и для меня свободным вход в дворцы безбожных мучителей, да проповедую там имя Твое святое, и постыжу прельстившего меня диавола, и посрамлю их мусульманскую веру». Так молился он со многими слезами и сокрушением сердца, и о том же умолял Пресвятую Богородицу, как Споручницу и непостыдную нашу Помощницу. После этой молитвы произвольный страдалец, сотворив крестное знамение, вошел в высокую Порту и, будучи никем не остановленный, предстал перед самим турецким визирем Рушут-пашей и без всякого смущения и страха сказал ему:
     — Господин! Я христианин еще от предков: отец мой зовется Панагиотом, а мать Марией. Кроме того, имею трех братьев и одну сестру, и все мы христиане. А эти одежды, которые на мне, я получил от тебя, и, чтобы тебе удостовериться, что я христианин — вот крест, который неложная наша христианская вера дала нам как оружие против всех врагов; а вот и вайя, которая тоже знамение христианское. Но, чтобы ты еще более уверился в сказанном мною, вот я перед тобою попираю знамение лживой вашей веры!
     Говоря это, он снял с головы своей зеленую повязку, бросил ее на землю и начал попирать и проклинать обманщика Магомета. Визирь изумился, видя двадцатилетнего юношу, представшего перед ним с таким дерзновением и мужеством, и называвшего их веру лживой, а пророка обманщиком. Как будто не обращая внимания на Евфимия, визирь с негодованием обратился к стоящим слугам и гневно сказал им:
     — Зачем допустили ко мне такого человека?
     Потом приказал особому своему чиновнику испытать, не пьян ли этот дерзкий и не безумный ли он.
     — Нет, — отвечал Евфимий, — ум мой здрав, потому-то и исповедую Иисуса Христа Богом истинным и Творцом неба и земли, а себя христианином и желаю умереть ради любви ко Христу моему.
     — Так, значит, ты пьян, — сказал визирь.
     — И не пьян, — отвечал мученик, — вот уже три дня, как я ничего не пил и не ел.
     Тогда визирь приказал своим слугам ввергнуть его в темницу, что тотчас же усердными служителями было исполнено. В смрадной тюрьме забили ноги его в колоды и заковали в тяжелые цепи. Через час Евфимий представлен был визирю для вторичного допроса.
     — Пришел ли ты в себя или остаешься еще в прежней твоей прелести? — спросил его нечестивый судья.
     — Я сказал тебе, — отвечал мученик, — что я христианин, и сын христианских родителей, и что я от всей души верую во Иисуса Христа Бога истинного, Который соделался человеком ради спасения нас, людей, и Который опять придет и будет судить людей, и Который воздаст каждому по делам его (Римл. 2:6).
     — Оставь это бесполезное суесловие, обратись в нашу веру, в которой ты уже был, и получишь от меня великие почести и богатства.
     — Напрасно прельщаешь меня, господин, и напрасно предлагаешь отречься от истинного Бога, сладчайшего моего Иисуса, и принять вашу веру, в которой только басни и разврат. Ведь и жизнь вашего учителя была до крайности гнусная, и притом он имел в себе беса, и этот беснуемый ваш наставник и вас научил творить всякого вида нечистоту, а вы веруете в него как в пророка. Не срам ли это человеку, существу, одаренному от Бога разумом?
     — Если ты не отречешься от своего Христа и не примешь нашу веру, я предам тебя жестоким мукам.
     — О, Христе Царю! — громко воскликнул мученик, — не попусти, чтобы я отрекся от Тебя, Создателя моего, словом или делом, хотя бы изрезали это снедное для червей тело мое на куски.
     После этого визирь повелел наложить на голову мученика зеленую повязку, которую Евфимий снял, разорвал надвое и бросил в визиря, говоря:
     — Возьми себе свое, а мне оставь мое.
     Разгневавшись, визирь приказал тотчас же снова бросить его в темницу и бить жестоко. Слуги его, как разъяренные звери, схватили страдальца и, безжалостно избив его, бросили в темницу. Там, собравшись, как вороны на труп, бесчеловечные мучители то устрашали страстотерпца, то обольщали обещанием всех благ мира сего. Мужественный же подвижник Христов каждому из них давал приличные ответы, во всем осмеивал их и уничижал преступную их веру. Через три часа от начала истязаний мученик по определению визиря представлен был на третье испытание.
     — Пришел ли ты в раскаяние, или еще остаешься в своем упорстве? — спросил визирь мученика.
     — Одна есть вера истинная — христианская, судья, — отвечал мученик, — и один Бог Триипостасный, тварью славимый, Отец, Сын и Святой Дух, — Едино нераздельное Естество Божества. В это имя я и крестился, и соделался сыном Божиим по благодати, — как же мне после этого уверовать в обманщика лжепророка вашего Магомета? Он был здесь на земле жилищем сатаны, и теперь находится в объятиях отца своего диавола. И вас ослепленных, которые уверовали в него как в пророка, ожидает одинаковая с ним мука. Знайте, что никто так не прогневал Бога, как ваш лжепророк, который столько душ увлек с собой в погибель, куда и вы, жалкие, самопроизвольно стремитесь. Истинно говорю вам: если не оставите веру в прельстившего вас лжепророка и не сделаетесь христианами, то навеки погибнете и преданы будете горьким вечным адским мукам.
     Хвала свободе уст твоих, мужественный подвижник Господень! Слава великодушию твоему небесных похвал достойному!
     Когда визирь услышал эти дерзновенные и обличительные речи, то весь изменился от гнева и был уже не в состоянии переносить дерзновение мученика и, отчаявшись поколебать решимость и твердость мыслей, осудил его на мечное посечение. Тогда палач взял Евфимия и хотел было связать ему назад руки, но мученик не допустил и сказал ему:
     — Для чего тебе вязать меня, когда я пришел сюда незваным. Ведь ты не привел меня, как преступника.
     После некоторого раздумья палач оставил его.
     Итак, славный подвижник Христов вышел из того беззаконного судилища с лицом веселым и радостным, как не на смерть, а на брачный пир, держа в правой руке крест, а в левой вайи, чему удивлялись не только христиане, но даже и сами враги святой нашей веры.
     Достигнув определенного места, палачи остановились. В это время мученик, став лицом на восток и простирая руки к небу, произнес о себе и о всем мире пламенную молитву ко Господу Богу. По окончании молитвы он сотворил на себе крестное знамение, облобызал честной крест, который держал в руках, и весь полный радости и благодати Божией, преклонил колени и главу свою со словами: «Господи! В руки Твои предаю дух мой». Тогда палач ударил мечом его в голову, но не отсек ее за один раз. «Секи вернее», — сказал палачу мученик при этой неудаче. О чудного мужества светлейший подвижник! Потом палач ударил во второй раз, но опять неудача, — он отсек у страдальца только один кусок тела. После этого он заколол уже мученика, как овцу, в гортань, и таким образом исполнилось пророчество мученика, который еще прежде говорил, что заколют его, как овцу.
     Итак, мужественный, непобедимый и преславный Евфимий получил наконец столь пламенно желаемую им блаженную кончину 22 марта 1814 года, в Вербное воскресенье, в шестом часу дня. К изумлению всех зрителей, страдальческое тело его и по заклании оставалось стоящим на коленях, но, чтобы не посрамиться более, нечестивцы намеренно толкнули его, и оно упало.
     Нужно сказать, что, расставшись с мучеником, спутник святого Евфимия Григорий отправился туда, где они остановились, потому что мученик заповедал ему возвратиться и молиться о нем Богу целых три часа и потом осведомиться о нем. Григорий так и поступил. Через три часа, когда мученика после истязаний вели уже на смертную казнь, он послал упомянутого христианина узнать о страстотерпце. Христолюбец этот, сподобившись видеть кончину мученика, известил о ней Григория, который и поспешил увидеть подвижника Христова, так славно восторжествовавшего над диаволом.
     Потом палачи подняли страдальческое тело и по желанию Григория отнесли его на остров Прот, что с великим трудом и за большие деньги Григорий купил у палачей. При перенесении святых мощей мученика, несмотря на то, что они три дня оставались на открытом воздухе, текла еще теплая кровь. Но славнее всего было то, что, когда Григорий взял честную главу святого мученика и, лобызая со слезами, беседовал с мучеником как с живым, тогда священная эта глава открыла очи и, как живая, веселым и приятным взором смотрела на Григория и на всех стоящих. И это чудо совершилось дважды в присутствии многих.
     После этого Григорий, одев тело мученика в иноческую одежду, положил его внутри храма Преображения Господня.
     Между тем Григорию желательно было перенести святые мощи мученика на Афон, но он недоумевал, какими путями достигнуть этой цели, почему и оставался пока в Константинополе. Но преподобномученик Евфимий однажды явился ему во сне, успокоил его и пообещал, что он сам в свое время возьмет свои мощи и перенесет на Святую Гору¹⁰.
     Также другое чудо совершено было новомучеником еще во время пребывания Григория в Константинополе. У одного христианина, жившего в Галате, Эммануила Маргаритова, шестилетний сын, по имени Янк, болел горячкой: уже четыре дня лежал он без чувств и на его выздоровление потеряли надежду не только родные, но и врачи. В дом Эммануила позвали Григория с мученической одеждой. Лишь только больного обложили окровавленными одеждами мученика и напоили водой от орошения их, тотчас больной открыл глаза, потом попросил еще той воды, с благоговением облобызал мученические одежды, и с той минуты стал здоров.
     Наконец, Григорий на попутном корабле прибыл на Святую Гору, как Ангел — вестник исповедания и страдальческой кончины нового преподобномученика Евфимия. Привез туда он волосы с честной его главы и окровавленную одежду, от которой исходило благоухание.
     Ради славы Божией не умолчим и о том чуде, которое совершил мученик во время пути Григория на Святую Гору. «21 апреля прибыли мы из Константинополя в Дарданеллы, — так рассказывает о себе один христианин по имени Христодул из Месемврии, сподобившийся испытать на себе чудо, совершенное святым мучеником. — Там я тяжко заболел сильным ознобом и головной болью и полагал, что уже нахожусь при смерти, но лишь только напоили меня водой с окровавленной одежды и волос новомученика Евфимия, — велик Ты, Христос Царь, — тотчас я сделался здоров, прибыл со старцем Григорием на Святую Гору и поклонился там священным обителям в вожделенном здравии».
     Один житель кидониский, по имени Антоний, заболел горячкой. Пришли друзья посетить его, между ними был некто, по имени Кириак. Он стал рассказывать о совершившемся недавно мученичестве святого. Больной со вниманием, благоговением и верой слушал рассказ и вдруг начал чувствовать облегчение от болезни, а когда окончился рассказ о мученике, тогда и болезнь совершенно прекратилась. Чувствуя себя здоровым, он встал с постели и благодарил святого к изумлению всех присутствующих, с которыми тотчас же пошел на прогулку. Да и у самого Кириака получил исцеление от одежды святого его больной сын, за что в благодарность послали святому прекрасную лампаду. Корабль, везший эту лампаду, подвергся великой морской буре. Но, как только повесили на паруса одежду святого, море укротилось.
     Нужно заметить, что Григорий, пребывая в Константинополе, раздал многим христианам части из одежды мученика, и от них многие исцелились от различных болезней. Так, у одного врача, по имени Марин, девятилетняя дочь исцелилась от бельма на глазу. Один житель острова Прот призыванием у гроба имени преподобномученика Евфимия избавился от блудных помыслов, которые часто беспокоили его.
     Молитвами святого новопреподобномученика Евфимия да избавит и нас Бог от недугов душевных и телесных и сподобимся получить Царство Небесное от Господа нашего Иисуса Христа. Ему же слава и держава в нескончаемые веки веков. Аминь.
     Честная глава святого преподобномученика Евфимия находится ныне в Русской на Афоне обители святого великомученика Пантелеимона.
     Память его совершается и 1/14 мая вместе со святыми преподобномучениками Игнатием и Акакием.

      Постнически предподвизався на горе, умная врагов ополчения всеоружием креста погубил еси, всеблаженне, паки же ко страдальчеству мужески облеклся еси, убив Копронима мечем веры и обоих ради венчался еси от Бога, преподобномучениче Евфимие приснопамятне.

      Яко постника благочестна и искусна и страдальца произволением честна, и пустыни жителя сообразна, в песнех достойно восхвалим Евфимия приснохвальнаго: той бо змия попрал есть.

      Ублажаем тя, преподобномучениче Евфимие, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов.

      Равночисленнии Троицы Несозданныя суще, с лики ангелов и чины мучеников предстоите вы, радующеся, Престолу Божества, мудрии. Сего ради причастием сияние отонуду приемлюще, источник исцелений верным подаете и Божественное просвещение, мучениче Христов Евфимие со Игнатием мудрым и с божественным Акакием, о нас присно молитеся.

      Явися днесь Церкви новое торжество триех страстотерпцев, яко светила, озаряющее православных, Христе, исполнения.

      Ублажаем вас, преподобнии мученицы Евфимие, Игнатие и Акакие, и чтим святую память вашу наставницы монахов и собеседницы ангелов.

---

     Прим.

¹ Святой мученик Елевферий (около 120 г.). Память 15/28 декабря.^

² Куручешме — предместье Константинополя на Босфоре. Там существовало прежде Народное училище.^

³ Об этой скуке впоследствии рассказывал сам преподобномученик.^

⁴ Иоанн Лествичник — происхождения неизвестного, 20-ти лет принял иночество, последние четыре года своей жизни был игуменом Синайской обители; великий подвижник благочестия, автор сочинения «Лествица», где начертаны как бы ступени восхождения по пути нравственного совершенства. Скончался 80-летним старцем в конце VI века; память его 30 марта/12 апреля.^

⁵ Нужно заметить, что Елевферий и после отречения от Христа носил на себе обыкновенный крест, который оставался на нем, как знак прежнего благочестия.^

⁶ Этот митрополит Кирилл впоследствии был Константинопольским Патриархом.^

⁷ Еще тогда, когда жил в Константинополе, он нередко бывал в российском посольстве, а потому всем там живущим и был известен как христианин.^

⁸ Священномученик Григорий V, патриарх Константинопольский (1821 г.). Память 10/23 апреля.^

⁹ Преподобномученик Игнатий Новый (1814 г.). Память 20 октября/2 ноября.^

¹⁰ Смотри подробнее в жизнеописании преподобномученика Игнатия.^