Вход

Изображения в галерее

814_61.jpg
815_64.jpg
830_61.jpg

Воспоминание VI Вселенского Собора ч. 1


совершается Православною Церковью 23 января/5 февраля
     Монофизитство, осужденное Церковью на IV Вселенском соборе в Халкидоне в 451 г., продолжало, однако, существовать, имея многочисленных последователей в VI и VII вв. В последнем веке ересь монофизитская порождает родственную ей ересь монофелитскую, состоявшую в утверждении, что во Христе одна воля и одно действие Божеское; человеческая же воля и человеческое действие отрицались монофелитами в Богочеловеке. Такое утверждение со стороны монофизитов было вполне естественным делом: учение монофизитов об одной природе, Божественной, во Христе и отрицание в Нем природы человеческой с необходимостью приводило к признанию во Христе одной лишь воли Божественной с отвержением существования у Него и воли человеческой. Современник VI Вселенского собора, папа Агафон прямо свидетельствует: «Те, кои сливают таинство святого воплощения, уже тем самым, что исповедуют единое естество (монофизитство) во Христе, составившееся из Божеского и человеческого, стремятся признать в Нем, как едином, единую волю и единое личное действие».
     Кроме монофизитов к монофелитству склонились и те из православных, кои, основываясь на учении Церкви о единстве лица Богочеловека и забывая учение же Церкви о двойстве природ во Христе, приходили к такому заключению: «Господь наш Иисус Христос и по воплощении пребывает в двух совершенных естествах неслитно и нераздельно в одном лицо и одной ипостаси; особенности того и другого естества стеклись в одно лицо, в одну ипостась; поэтому мы исповедуем Христа в новом образе без телесных хотений и человеческих помыслов, исповедуем в Нем одно ипостасное хотение и действие». Но такое утверждение и было монофелитской ересью, а не православным учением, которое признает во Христе две природы, Божескую и человеческую, как природы полные и всецелые, следовательно, с волями Божественной и человеческой.
     Монофелитство своим широким распространением обязано императору Ираклию. Видя, что миллионы его подданных исповедуют монофизитство и потому находятся во вражде с православными, император, желавший упрочить единство империи на единении религиозном, хотел примирить православных и монофизитов. Достигнуть этого он думал чрез монофелитское учение, которое, несомненно, должно было явиться приемлемым, как ему казалось, и для монофизитов, учивших об одной природе Божественной во Христе, и для православных для последних потому именно, что дорогая православию истина о двойстве природ во Христе, по-видимому, не устранялась монофелитским учением.
     Находясь по военным делам с 622 г. в Армении и Колхиде, гнезде монофизитства, император вел беседы с видными представителями этого еретического учения о том, не присоединятся ли монофизиты к православной Церкви под условием провозглашения последнею сродного монофизитству учения об одной воле и одном действии во Христе.
     Представители монофизитства, из коих император особенно близко сошелся с митрополитом Колхидским Киром, по-видимому, обнадежили Ираклия, одобрили его план. Император обратился с запросом к Константинопольскому патриарху Сергию, без сомнения еще ранее посвященному императором в его намерения. Сергий отвечал Ираклию в том смысле, что учение об одной воле и одном действии во Христе более согласно с преданием Церкви, чем учение о двух волях и двух действиях.
     Унию или объединение монофизитов с православными на почве признания теми и другими монофелитского учения решено было начать с Египта, где в то время на 300 000 православных приходилось 5 — 6 млн. монофизитов. Главным деятелем здесь, при осуществлении целей императора, был Кир, возведенный теперь, конечно, стараниями Ираклия и Сергия, из митрополитов Колхиды в патриархи Александрии. Под надзором Ираклия и Сергия1, Кир, как человек ловкий, повел дело очень умело. В Александрии к унии примкнули тысячи монофизитов: клирики, сановники и военачальники города вместе с народом в знак своего присоединения к Церкви приняли причастие из рук патриарха Кира. За Александрией почти весь Египет, Фиваида и Ливия «подали руку примирения православным». «Таким образом, — писал Кир Сергию, — составился праздник, как написано, праздник во учащающих до рог олтаревых (Пс 117,27), а если сказать правдивее, то не до рог олтаревых, но до самых облаков и за облаками до небесных чинов, радующихся о мире церквей и обращающихся к нему». Но эта «радость» воссоединения монофизитов с православною Церковью достигалась ужасною ценою — ценою измены православию. В исповедании веры, изданном Киром в Египте для привлечения монофизитов к православию, прямо провозглашалось монофелитское учение, продолжавшее собою монофизитскую ересь: «Один и тот же Христос и Сын, — читаем мы здесь, — производил, что прилично Богу и человеку, одним богомужным действием». Православные поняли это и назвали унию «водяною», как непрочную затею монофелитов. Стремление привить сознанию православных христиан учение об одной воле и об одном действии во Христе вызвало в Церкви, по словам патриарха Сергия, сильные «прения» и «любопрения». Чтобы прекратить эти споры, опасные для унии, патриарх Сергий писал Киру Александрийскому, что «не должно никому позволять проповедовать об одном или двух действиях во Христе Боге». Подобный совет Сергий давал и императору Ираклию. В целях усиления монофелитов, Сергий вступил в сношения с папой Гонорием: Сергий представлял папе действия Кира в Египте делом необходимости, жаловался на поднимающих споры по вопросу о волях во Христе и прямо высказывал, что учение об одной воле и одном действии во Христе предпочтительнее учения о двух волях и двух действиях в Нем. Гонорий, не бывший искусным богословом, запутался в еретических сетях, расставленных ему Сергием. В ответном послании Сергию папа соглашается, что не должно мудрствовать о вопросе, еще не разъясненном соборами, и признает монофелитство за истинное учение: «Мы исповедуем, — говорит он, — в Господе Иисусе одну волю».
     Однако несмотря на то, что монофелитство все более и более усиливалось, волнения, порожденные им, не только не угасали, а еще сильнее разгорались, грозя разрушить с таким трудом и искусством налаженную было унию. Чтобы утишить волнения, император Ираклий в 638 г. издал следующий, известный под именем «изложения», указ (эктесис): «Мы совершенно не позволяем, чтобы кто-нибудь утверждал и учил об одном и двух действиях вочеловечившегося Господа. Ибо хотя выражение одно действие употребляется некоторыми отцами, однако же для слуха некоторых лиц оно чуждо и беспокоит их: таковым кажется, что оно употребляется для того, чтобы подорвать учение о двух природах во Христе, которые соединены в Нем ипостасно. Что же касается до выражения: два действия, оно соблазняет многих, ни у кого из отцов его не встречается, оно ведет к допущению учения о двух одна другой противодействующих волях во Христе, как будто бы Слово Божие, имея в виду наше спасение, хотело претерпеть страдание за нас, а Его человечество противодействовало этому намерению Его; но это нечестиво и чуждо христианскому учению; сам нечестивый Несторий, хотя и вводил в учение о Христе учение о двух сынах, но он не дерзал утверждать двух воль в Нем. Мы должны признавать одну волю Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога; ни в какое время Его плоть не противодействовала Слову Божию, ипостасно соединенному с нею». Но этот указ Ираклия вместо примирения давал повод к новым раздорам: призывая к прекращению споров об одной и двух волях во Христе, указ в то же время признавал учение об одной воле за истинное. Поэтому все царствование Ираклия наполнено было распрями между монофелитами и православными, не хотевшими исполнять незаконную волю императора. Преемник Ираклия Констанс II тоже думал утишить бурю церковную изданием указа, известного под наименованием «Образца» (типоса): «Так как мы привыкли, — гласил указ, — употреблять всякое старание о том, что служит благосостоянию нашего христианского государства, и в особенности о том, что касается непреложного христианского учения, то мы, узнавши, что наш народ пришел в великое движение, что одни в вочеловечившемся Боге признают одну волю, другие две воли, объявляем: пусть никто с настоящего времени не позволяет себе вступать в споры с другими об одной воле и об одном действии и двух волях и двух действиях; никто не должен возбранять и обвинять тех, кои признают одну волю и одно действие, ни тех, кои признают две воли и два действия. Кто настоящие повеления преступит, тот прежде всего будет подлежать суду страшного Бога; но он также не избегнет наказаний, определенных для презрителей императорских законов. Если презрителем будет клирик или епископ, таковой будет отставлен от должности; если монах — отлучен от Церкви и изгнан из монастыря; если гражданский чиновник и офицер — будут лишены своего достоинства; если частный человек из привилегированного сословия — будет наказан отнятием имущества; если же из низших сословий, то, по телесном наказании, будет сослан в вечную ссылку». Много бедствий причинил указ православным членам Церкви, благодаря ему за исповедание правой веры поплатившимся даже жизнью.
     При подобных обстоятельствах, столь благоприятствующих развитию монофелитства, последнее пустило глубокие корни на Востоке. В церкви Константинопольской, руководительнице всех других церквей Востока, видим, начиная с Сергия, целый ряд других патриархов-монофелитов: Пирра, Павла, Петра. Так, по свидетельству современника, «иерархи сделались ересиархами и вместо мира возвещали народу распрю, сеяли на церковной ниве вместо пшеницы плевелы; вино (истина) смешалось с водою (монофелитскою ересью), и поили ближнего мутною смесью; волк принимался за ягненка, ягненок за волка, ложь считалась истиною и истина — ложью; нечестие пожирало благочестие. Перепутались все дела Церкви».
     В эту тяжкую годину для православной Церкви Господь воздвиг в ней святых мужей, пылавших ревностию по истине и громко, несмотря на прещенния и мучения, вопиявших в защиту поруганной правды; то были святой Софроний, патриарх Иерусалимский, святой Максим исповедник и святой папа Мартин.
     Святой Софроний первый выступил на защиту православия в борьбе с монофелитством. Он начал ее, еще будучи простым палестинским монахом. Святой Софроний находился в Египте в то самое время, когда Кир, патриарх Александрийский, обнародовал вышеупомянутую грамоту единения, где открыто провозглашалось монофелитское лжеучение. В святом Софронии Кир встретил ревностного противника своим начинаниям. Святой Софроний явился к Киру и пал пред ним на колена, умоляя не возвещать в церкви учения об одном действии во Христе. Напрасно Кир убеждал святого Софрония встать на сторону монофелитов, доказывая ему, главным образом, что при вопросе о спасении тысяч верующих не должно спорить из-за выражений. Святой Софроний остался непреклонным и, видя в то же время, что Кир твердо стоит на своем решении, он отправился в Константинополь, рассчитывая в патриархе Сергии найти союзника в борьбе с Киром, и, конечно, ошибся в своих расчетах. За свою ревность по вере правой святой Софроний был избран на патриаршую кафедру Иерусалима (ок. 634 г.). Окружное послание, которое, по обычаю, Святой Софроний разослал другим патриархам с извещением о своем вступлении на кафедру, он начал с указания на опасность, грозящую Церкви от монофелитства: «Отцы! Отцы всеблаженнейшие! Вижу поднявшуюся волну и за волною следующую опасность». Это обширное послание, направленное против монофелитов, написано в духе кротости, обличающей без указания лиц, и с замечательною силою и ясностью излагает православное учение о двух волях и двух действиях во Христе: «Называя Христа состоящим из Божества и человечества, мы проповедуем, что Он и Бог и человек, состоит из двух естеств и двойствен по отношению к естествам, и естественно совершает то, что свойственно тому и другому существу, в силу присущего тому и другому существенного качества и естественной особенности. Как Бог совершал Он Божественное, как человек — человеческое». Захват Иерусалима магометанами нарушил связь Иерусалимской Церкви с Востоком и лишил святого Софрония возможности действовать на защиту православной истины. В таких стесненных обстоятельствах святой Софроний решил призвать к борьбе с монофелитством Рим. Он поручил исполнить это Дорийскому епископу Стефану. Отправляя Стефана со столь важным поручением для Церкви в Рим, святой Софроний привел его на Голгофу и здесь, на месте крестных страданий Христа Спасителя, заповедал Стефану следующее: «Помни, что ты дашь ответ Распятому на этом самом месте, когда Он придет во славе судить живых и мертвых, если вознерадишь и пренебрежешь опасностью, в которой находится Его святая вера. Соверши то, чего я не могу сделать сам по причине нашествия сарацин, обойди в случае нужды всю вселенную, потщись преодолеть все препятствия, чтобы достигнуть Рима; открой там пред мужами благочестивыми по сущей правде все, что делается в наших странах, и не переставай умолять, пока они не восстанут на поражение врагов веры и совершенно не отвергнут нововведенного учения». Стефан отправился в Рим, где призывал римский собор к защите попираемой монофелитством истины. Святой Софроний почил около 640 г.
     Великий подвиг служения православию сосредоточился на Востоке, со смертью святого Софрония, в руках Святого Максима Исповедника, претерпевшего мучение за исповедание двух воль во Христе Иисусе. Святой Максим занимал при дворе Ираклия высокопочетную должность государственного секретаря; император очень ценил таланты и познания святого Максима. Постригшись впоследствии, святой Максим сделался игуменом одного из Константинопольских монастырей; с появлением монофелитства, святой Максим покинул Константинополь, где царь и патриарх покровительствовали лжеучению; он жил частию в Африке, частию в Риме, отдавая всего себя на борьбу с монофелитством. Особенно замечательна деятельность святого Максима на защиту православия в Африке; здесь, по словам его жизнеописателя, «он утвержал в вере (самих епископов), наставлял и вразумлял, потому что, хотя они превышали его саном, но мудростью были гораздо ниже его». Здесь же в Африке произошло в 645 г. знаменитое публичное прение святого Максима с Пирром, бывшим патриархом Константинопольским, защитником монофелитства; святой Максим одержал решительную и блистательную победу над монофелитством в лице Пирра, что сильно содействовало утверждению православия в Африке.
     Святой Максим подвизался за истину не один — одновременно и частью даже совместно с ним действовал святой папа Мартин. Будучи ранее папским поверенным в Константинополе, святой Мартин на месте зарождения монофелитства ознакомился подробно с сущностью ереси и с действиями монофелитов. Неудивительно, что, сделавшись папой, он явился деятельным борцом с ересью. В 648 г. Святой Мартин в Латеране, в Риме, созывает многочисленный собор, издавший 20 правил против монофелитов, утвердивший учение о двух волях и двух действиях во Христе, осудивший патриархов Константинопольских — монофелитов, начиная с Сергия, и два императорских указа — «изложение» и «образец». В это время в Рим прибыл Олимпий, новый экзарх Равеннский, управлявший Италиею от имени восточного императора. Олимпий имел приказание императора побудить всех к принятию «образца», папу же, в случае сопротивления, велено было арестовать. Но Олимпий, сам поднявший в Италии возмущение на императора, конечно, не исполнил поручения последнего. В 653 г. вступил в Рим с множеством войска новый экзарх Феодор Каллиопа. Святой Мартин был болен и, предчувствуя недобрый конец, укрылся в Константиновском храме Спасителя. Узнав от клириков, встретивших экзарха при вступлении в город по приказанию папы, что последний болен, Каллиопа объявил о своем желании наутро в воскресенье приветствовать папу. Множество христиан собралось к воскресному богослужению в храм, где находился болящий папа; Каллиопа, рассчитывавший силою захватить папу, побоялся народа и потому отложил свое посещение под предлогом усталости с дороги. В понедельник Каллиопа с многочисленным войском вступил в храм, предварительно обыскав его и убедившись, что в нем нет оружия и камней, собранных папою, как было донесли экзарху. «Гром оружия раздался на месте молитвы». Каллиопа объявил папе приказ императора, по которому святой Мартин должен быть арестован и отправлен в Константинополь, и кафедра его становилась праздною. Из храма святого Мартина перевели во дворец под стражу. Этот перевод папы в заключение совершался при громких безбоязненных возгласах клириков: «Анафема тому, кто думает, что папа изменил или намерен изменить вере; анафема тому, кто не пребудет в правой вере, даже если за это пришлось бы принять смерть». Смятение было столь сильно, что Каллиопа для его усмирения оказался вынужденным объявить, что на Востоке содержится та же самая вера, как и в Риме. Многие из клириков, привязанные любовью к святому Мартину, восклицали: «С ним мы пойдем, с ним мы умрем», выражая этим желание повсюду сопровождать папу. Каллиопа сначала обещал, что с папою будет дозволено отправиться каждому желающему. А затем он тайно вывел святого Мартина из Рима и посадил на корабль, на котором больной папа вынужден был терпеть большую нужду; с ним находилось всего лишь несколько служителей. К тому же путешествие до Константинополя было крайне продолжительно и связано с большими стеснениями для папы. Целый год он прожил в одной гостинице на острове Наксосе, и за все это время, да и то в виде особенной милости, ему дозволили только три раза совершить омовение. Римские клирики, приезжавшие к папе сюда и привозившие необходимое для страдальца, со стыдом и бесчестьем отгонялись стражею, которая себе забирала приносимое святому Мартину. В сентябре 654 г. папа был привезен в Константинополь. С насмешками и оскорблениями он был переправлен в городскую тюрьму, где находился в заключении среди самых тяжелых условий 93 дня: его болезнь для излечения требовала частых омовений, а ему в первые 47 дней заключения не давали даже и холодной воды, не говоря уже о теплой. На 93-й день заключения святого Мартина потребовали на суд, куда и принесли его, ввиду крайней телесной слабости, на носилках; однако судьи потребовали, чтобы он давал показания стоя и открыли допрос вопросом: «Жалкий человек, какое зло тебе сделал император?» Папа молчал. Тогда приведены были лжесвидетели, несправедливо обвинявшие неповинного папу в участии в заговоре экзарха Олимпия против императора. Когда святой Мартин, не желая губить души лжесвидетелей, которых намеревались привести к присяге, начал свое объяснение словами: «В то время как составлен был «образец» и послан от императора в Рим», то судьи прервали его: «Ничего не говори о вере, мы сами христиане и православные». На это папа заявил: «Делайте со мною, что хотите, и чем скорее, тем лучше; знает Бог, что не можете более облагодетельствовать меня, как если отсечете мою голову мечом». О происходившем на суде было доложено императору, который повелел: совлечь со Святого Мартина первосвященнические одежды и предать его казни. С папы публично сняли принадлежности первосвященнического достоинства и при этом разодрали ему даже нижнюю одежду, так что он оказался полуобнаженным; затем на шею ему одели железные кандалы и в таком виде в предшествии воина с обнаженным мечом его провели по улицам Константинополя в тюрьму. Здесь от сильной стужи святой Мартин едва не умирал. Господь не судил ему скончаться от мечного посечения. Во дни суда над святым Мартином патриарх Константинопольский Пирр лежал на смертном одре; император Констан пришел его навестить и передал, что папу решено казнить. Умирающий Пирр просил даровать жизнь святому Мартину, хотя для последнего смерть, по его собственному сознанию, была несравненно желательнее. После 85-дневного пребывания во второй тюрьме папу отправили в ссылку в Херсонес в Крыму, куда он прибыл в мае месяце. Здесь, среди варваров, святой Мартин терпел ужасную нужду, не имея даже хлеба. К этим физическим страданиям присоединялись душевные, вследствие оставленности друзьями и родственниками из Рима, очевидно опасавшимися сношений с ссыльным папою из рабского страха пред императором. «Я удивлялся и удивляюсь, — пишет папа в одном письме своим друзьям в Константинополь, — безучастию моих друзей и родственников: они совершенно забыли о моем несчастии; кажется, не хотят даже знать, существую еще я на свете или нет. Хотя церковь Римская и не имеет денег, но она богата, по благости Божией, хлебом, вином и всем, нужным для жизни». «Я надеюсь, — писал также папа в одном письме, — на милосердие Божие, что жизненный путь мой скоро достигнет цели, от Бога предназначенной». Надежда святого Мартина исполнилась: в сентябре 655 г. он почил в Господе.
     С папою Мартином взят был в Риме и святой Максим исповедник, подвергшийся, как и святой Мартин, страданиям за веру. Как только корабль, на котором находился святой Максим вошел (в сентябре 654 г.) в пристань Константинопольскую, тотчас явился отряд воинов с оружием; с грубым издевательством повлекли воины святого Максима, босого и полуодетого, в мрачную темницу. Отсюда его не раз вызывали на суд, но судьи, несмотря на все свои хитросплетенные ухищрения, не могли склонить к монофелитству святого Максима: «Делайте со мной, что хотите, — заявил он, — кто как я почитает Бога, тот не боится обид и неправды от людей». Тогда решено было достигнуть хотя только внешнего видимого соглашения монофелитов со святым Максимом. Ему предложено было подписать следующее исповедание веры, которое вместе с монофелитским учением содержало в себе и учение православное: «Исповедуем во Христе две воли и два действия по причине различия естеств, и одну волю и одно действие по причине соединения их». Святой Максим отверг это исповедание, за что и был сослан вглубь Фракии. Отсюда, через некоторое время, его снова приводят в Константинополь и помещают в одном монастыре. На другой день к нему являются два патриция, Епифаний и Троил, и епископ Феодосий. Троил заявил святому Максиму, что они пришли к нему для передачи воли императора: «Скажи нам прежде, исполнишь ли ты волю императора или нет?» — спросил Троил. Святой Максим обещал под клятвою исполнить все, что «государь повелит касательно дел мира сего». Тогда патриций Епифаний сказал: «Вот что государь приказал объявить тебе: так как весь запад и на востоке те, которые увлечены в соблазн, взирая на тебя, производят смуты и смятения и не хотят в делах веры иметь с нами общения, то да вразумит тебя Господь принять изданный нами «образец» и вступить с нами в общение. Тогда мы лично пойдем к тебе навстречу, открыто пред всеми будем приветствовать тебя, подадим тебе нашу руку, с честью и славою введем тебя в великую церковь (Софийскую), поставим на нашем императорском месте, вместе выслушаем литургию и приобщимся Тела и Крови Христовой, потом провозгласим тебя нашим отцом, и будет радость не только в этом городе, но и во всем христианском мире. Ибо мы твердо уверены, что когда ты вступишь в общение с нами, то присоединятся к нам все, которые ради тебя и под твоим руководством отпали от общения». Святой Максим отвечал: «Поистине, меня все силы небесные не убедят сделать то, что вы предлагаете, ибо какой ответ дам, я не говорю — Богу, но моей совести, если из пустой славы и мнения людского отвергну спасительную веру?» После этого ответа святого Максима, патриций в ярости набросились на него: они бросили мужественного исповедника на пол, терзали его руками, топтали ногами и оплевали всего. Остановленные в своем бесчеловечии епископом Феодосием, патриции перешли к ругательствам и злословию св. Максима, хвалясь при этом своим православием. Так ничем кончились их переговоры со святым Максимом, который опять был отправлен в прежнюю ссылку. Долго томился здесь исповедник в заключении. Но этого мало было для ненасытной злобы мучителей: святой Максим был снова привезен в Константинополь и отвезен в преторию; здесь его били воловьими жилами, отрезали ему до корня язык, отсекли правую руку и изувеченного таким образом провели по всем кварталам Константинополя. После этого святой Максим был сослан в Колхиду, где и окончил свою страдальческую жизнь.
     В продолжение почти полувека происходила в Церкви борьба монофелитства с православием, но единения церковного не достигалось; лишь, по отзыву современника, «все дела Церкви перепутались». Оставалось для умиротворения Церкви, покинув несвойственный ей путь насилия и мучительства от светской власти, обратиться к самой Церкви, что и сделал преемник Констанса император Константин Погонат, решивший призвать «глаза церкви иереев к рассмотрению истины».
     Мысль о необходимости созвания вселенского собора для решения вопроса о монофелитстве созрела у императора Константина Погоната главным образом под влиянием внушений со стороны патриарха Константинопольского Феодора. Старанием императора собор открылся в 680 г. Среди отцов собора наиболее видными по занимаемому ими положению в Церкви или представительству на соборе были Георгий, патриарх Константинопольский, Макарий, патриарх Антиохийский, пресвитер Петр, представитель патриарха Александрийского, и пресвитер Феодор, представитель патриарха Иерусалимского. Император, по обычаю, обратился и к папе Римскому Домну с требованием прислать на предстоящий собор представителей папского престола: «Просим, — писал император, — прислать благопотребных и способных мужей, имеющих познание во всяком богодухновенном писании и обладающих безупречным знанием догматов, мужей, которые бы принесли с собою нужные книги». Послание императора не застало Домна в живых: его получил преемник последнего — папа Агафон. Отправляя своих представителей на собор, папа писал в Константинополь, что он не может прислать, как желал того император, людей ученых, так как по обстоятельствам времени наука не могла процветать в Риме2; в своих представителях, коими были пресвитеры Феодор и Георгий и диакон Иоанн, папа отмечает главным образом глубокую веру. Всех епископов и их заместителей, присутствовавших на соборе, к концу его насчитывалось до 1533; на первых заседаниях и десяти последующих присутствовал сам император с 13 сановниками — патрициями и консулами. Собор продолжался почти год4.
     Деятельность собора сосредоточивалась, в сущности, на двух главных вопросах: — 1) на тщательном исследовании лжеучения монофелитов и 2) на изложении православного учения, направленного против ереси монофелитской.
     Заседания собора открылись заявлением легатов папы: «Около 46 лет тому назад бывшие в различное время предстоятелями сего царствующего града Сергий, Павел, Пирр и Петр, также Кир, бывший некогда предстоятелем Александрийским, и Феодор, бывший епископом города Фаран, и некоторые другие, последовавшие им, ввели некоторые новые выражения, противные православной вере, и произвели смуты во Вселенской Церкви, исповедуя и уча, что в домостроительстве воплощения единого от Святой Троицы Господа нашего, Иисуса Христа одна воля, одно действие, и много раз верноподданный вам наш апостольский престол отвергал это учение, потом умолял и доселе нисколько не успел отвратить их от такого злославного мнения; потому мы просим боговенчанное ваше могущество: пусть представители святейшей Константинопольской церкви скажут, откуда явилось это нововведение?» Ответ легатам папы император поручил Макарию, патриарху Антиохийскому, который выступает на соборе как горячий приверженец монофелитства; Макарию, по крайней мере в начале собора, бесспорно сочувствует патриарх Константинопольский Георгий. Исполняя повеление императора, Макарий отвечал легатам папы не только от своего лица, но и от лица церкви Антиохийской и Константинопольской: «Мы не делали никаких нововведений в учении, но как приняли от вселенских соборов и святых уважаемых отцов, также от предстоятелей сего святого города Сергия, Павла, Пирра и Петра, также от Гонория, бывшего папы древнего Рима, и Кира, бывшего папы Александрийского, то есть о воле и действии, так и уверовали, веруем и проповедуем и готовы отстаивать это». Император потребовал от Макария доказательства истинности разделяемого Макарием монофелитского учения из святых вселенских соборов и святых уважаемых отцов». Поэтому на соборе начато было чтение деяний III и IV Вселенских соборов, решавших вопрос о двух естествах в лице Богочеловека. Когда пресвитер Стефан, ученик патриарха Макария, стал читать из деяний Ефесского собора увещательное слово святого Кирилла Александрийского к императору Феодосию и дошел до слов: «Непоколебимое утверждение нашего царства есть Сам Господь наш Иисус Христос; чрез Него цари царствуют и сильные творят правду, — ибо Его воля всемогуща», то Макарий, оттеняя последнее выражение, воскликнул: «Вот, государь, я доказал, что во Христе одна воля». Собор чрез папских легатов и некоторых епископов отверг такое неправильное истолкование выражения святого Кирилла: «Макарий преувеличенно и неосновательно полагает на основании прочитанного сейчас текста, что в двух естествах Иисуса Христа, в Божестве и человечестве, одна воля. Святой Кирилл, писав эти слова, имел в виду лишь Божественное естество Христа, которое у него общее со Отцом и Святым Духом, а потому всемогущее. Говоря о божественном естестве Иисуса Христа, Кирилл назвал и волю, принадлежащую этому естеству, всемогущею. Здесь нет речи о том, одна или две воли во Христе». Затем беспрепятственно дочитаны были деяния собора Ефесского и этим закончилось первое заседание. На втором заседании, происходившем, как и первое, в присутствии императора, были читаны деяния IV Вселенского собора, причем снова возникают прения между отцами собора и Макарием, патриархом Антиохийским. Когда среди деяний Халкидонского собора читалось послание папы Льва Великого, легаты папы остановили внимание отцов на следующих словах послания: «То и другое естество во взаимном общем и обнаруживает действия, свойственные их природе. Слово действует так, как свойственно Слову, плоть так, как свойственно плоти; одно из них блистает чудесами, другое подвергается уничижениям». «Святой четвертый собор, — заметили легаты по поводу приведенных слов послания, — внес это послание, как утверждение православия и осуждение всякой ереси. Что благоволят сказать на это почтеннейший Макарий и единомысленные с ним боголюбезные мужи». «Я, — отвечал Макарий, не скрывая своего еретичества, — не исповедую двух действий и не думаю, чтобы Святой Лев в этих словах говорил о двух действиях». «Ты полагаешь, — задал вопрос император, — что он исповедывал одно действие?» «Я не говорю о числе, — возразил Макарий, — последуя святому Дионисию, называю Его (т. е. Христа) действие богомужным». «Как же ты понимаешь богомужное действие?» — допытывался император. «Я не считаю нужным отвечать», — уклонился от разъяснения Макарий.
     На следующем заседании читаны были деяния V Вселенского собора. Здесь отцами собора была установлена подложность документов, которыми, как документами первостепенной важности, монофелиты пользовались в качестве доказательства правоты своего учения. Такими документами, заключавшими в себе монофелитские мысли, были: послание патриарха Константинопольского Мины к папе Вигилию под заглавием: «Слово Мины к Вигилию о том, что во Христе одна воля и две статьи папы Вигилия, адресованные императору Юстиниану и его супруге Феодоре. В этих статьях, между прочим, говорилось: «Анафемствуем и Феодора, бывшего епископа Мопсуестского, как всегда чуждого Церкви, за то, что он не исповедует, что воплотившийся Бог Слово, т. е. Христос имеет одно естество, одно лицо и одно действие». Подложность послания патриарха Мины была раскрыта отцами собора на следующих основаниях: 1) патриарх Мина умер за шесть лет до V Вселенского собора, во дни которого Константинопольским патриархом был Евтихий; 2) послание Мины помещалось на первых трех листах соборных деяний, а эти листы по почерку не были похожи на остальные листы рукописи и при том на них отсутствовала нумерация, которая начинается с четвертого листа, коим и полагалось начало подлинным актам V Вселенского собора; отсюда вполне справедливо заключение, что первые, ненумерованные и отличные по почерку, три листа внесены в деяния позднее, а не одновременно с перепискою подлинных актов; 3) в библиотеке патриарха Константинопольского находился реестр посланий Мины, в котором не значилось послания Мины к Вигилию. Подобное же замечено было отцами собора и по отношению к посланиям папы Вигилия Юстиниану и Феодоре. Статьи Вигилия находились в 7-м деянии V Вселенского собора, представлявшем собою особый том с особым счетом страниц. 15-й лист этого тома был вырван, как открыл осмотр, и заменен новым со статьей Вигилия; лист этот не имел и должной нумерации. Каким же путем произошел подлог?
     Отцы собора путем тщательного исследования открыли ту печальную истину, что подложная вставка в подлинные деяния V Вселенского собора обязана своим происхождением Макарию, патриарху Антиохийскому. Член собора епископ Селевкийский заявил, что ранее им был получен от одного военачальника Филиппа экземпляр деяний V Вселенского собора, в котором оказались поддельные статьи папы Вигилия. Из объяснения по этому поводу с военачальником Филиппом епископ узнал, что полученный им от Филиппа экземпляр деяний находился в руках пресвитера Стефана, ученика Макария. В почерке же, которым были сделаны подделки, епископ узнал хорошо известный ему почерк монаха Георгия, тоже ученика Макария. В подтверждение своего заявления епископ представил собору и самый экземпляр деяний с подделками. Указанный епископом Селевкийским монах Георгий был призван на собор; здесь, по требованию отцов, он открыл, что поддельные вставки в деяния V Вселенского собора обязаны своим происхождением, насколько ему, Георгию, известно, Макарию и Стефану: когда между Константинопольским патриархом Феодором и Макарием возник спор о волях во Христе, то Макарий начал переписку статей Вигилия, будто бы найденных им в патриаршей библиотеке; эти статьи Макарий и Стефан и вставляли потом во все списки V Вселенского собора, если только копия им попадала в руки. Из их рук, между прочим, вышел и экземпляр деяний, через военачальника Филиппа перешедший к помянутому Селевкийскому епископу. Вместе с этим Георгий признался, что и сам он, по приказанию патриарха Макария, занимался подделкой статей Вигилия. Один клирик показал еще, что помянутые подлоги были сделаны и в одном латинском экземпляре деяний V Вселенского собора. После этих показаний, уничтожающих всякое сомнение в виновности патриарха Макария с учениками, собор провозгласил анафему: 1) на подделывателей деяний и 2) на самые подделки.
     Закончившееся чтение деяний III и IV Вселенских соборов выяснило, что в этих деяниях, как и следовало того ожидать, нет учения об одной воле и одном действии в Лице Господа нашего Иисуса Христа. Когда на это было указано патриарху Макарию и его единомышленникам, защищавшим монофелитскую ересь, то последние попросили у императора и собора отсрочки для представления свидетельств из писаний святых отцов, будто бы развивающих монофелитское учение. Император дал отсрочку до следующего заседания. В то же время Константинопольский патриарх Георгий и члены подчиненного ему Синода просили императора ознакомить собор с теми посланиями, которые были адресованы собору, «как от самого папы, так и от его собора». Император дал обещание исполнить и эту просьбу в следующем, четвертом заседании. Это заседание, действительно, и было посвящено всецело чтению послания папы Агафона и другого послания, присланного одновременно с первым от римского собора, состоявшегося из 125 епископов, подчиненных папе.


     Прим.
  • 1 Сергий отправил Киру послание с таким рассуждением, развивавшим монофелитское учение: «Следовать учению о двух волях значило бы предположить во Христе две противоположные одна другой воле: волю Бога-Слова, желающего совершить спасительное страдание, и волю естества человеческого, противящегося воле Божественной. И, таким образом, вводить двух желающих противоположного одно другому, что нечестиво. Невозможно, чтобы в одном лице находились вместе две противоположные одна другой воли. Учение святых отцов ясно внушает, что одушевленная плоть Господа никогда не делала своего естественного движения сама по себе и по собственному стремлению, вопреки мановению соединенного с нею Бога-Слова, но делала движение когда, какое и сколько хотел сам Бог-Слово. Говоря яснее: как наше тело управляется разумною душою, так и во Христе человеческая Его природа руководилась всегда и во всем Божеством Слова, была богодвижима».^
  • 2 «Можно ли у людей, — спрашивает папа, — живущих среди народа (бедного) и трудами рук своих с большими усилиями снискивающих себе насущный хлеб, искать полного знания писаний? Мы сохраняем законно составленные определения святых наших предшественников и св. соборов — сохраняем в простоте сердца и без всякой двусмысленности. Что же касается светского красноречия, то не думаем, чтобы в наше время можно было найти кого-либо, могущего похвалиться высокими познаниями, потому что в наших странах постоянно свирепствует восстание различных народов, которые то борются между собою, то бегут врознь и гpaбят. Мирского красноречия нет у людей неученых».^
  • 3 Здесь следует заметить, что при определении числа членов собора принято считать сверх бывших самолично в Константинополе еще 125 имен епископов, подписавшихся под соборным посланием в Константинополь папы Агафона и занимавших кафедры вблизи римской церкви.^
  • 4 Заседания собора в 680 г. происходили 7,10,13,15 ноября; 7 декабря; в 681 г.: 12—13 февраля; 7,8,18,20,22,28 марта; 5 и 26 апреля; 9 августа; 11 и 16 сентября.^


  • Православный календарь

    Сентябрь 2019
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    26 27 28 29 30 31 1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 1 2 3 4 5 6

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.