Вход

Изображения в галерее

826_69.jpg
801_29.jpg
801_83.jpg

Воспоминание IV Вселенского Собора ч. 1


(совершается Православною Церковью 16/29 июля)
     Вселенский собор Ефесский не положил конца распрям о Лице Богочеловека, не примирил несторианствующих и православных. Но вскоре, однако же, в тридцатых годах V в., это примирение достигается посредством унии, т. е. единения, почти прекратившего, было, разделение церковное.
     Император Феодосий Младший, видя, что собор Ефесский не достиг умиротворения церковного, тотчас после собора обратился к Иоанну Антиохийскому с требованием войти в общение со святым Кириллом Александрийским. Вначале Иоанн и его приверженцы хотели восстановить этот мир несправедливою ценою — ценою требования, чтобы святой Кирилл отказался от всех своих сочинений, где им раскрывалось учение о Лице Богочеловека: такой отказ был бы равносилен отрицанию догматической деятельности только что закончившегося Ефесского Вселенского собора. Святой Кирилл, конечно, не согласился на это и, наоборот, обратился к Антиохийским епископам с кротким и справедливым предложением отказаться от еретических (несторианских) мыслей, присоединиться к решению Ефесского Вселенского собора о низложении Нестория и признать законным пастырем архиепископа Константинопольского Максимиана, избранного на место низложенного Нестория Ефесским собором из лиц единомысленных святому Кириллу. В ответ на это святому Кириллу, по его собственным словам, «вручено было письмо от Иоанна, заключающее в себе не то, что следовало, написанное не как должно было — в тоне насмешки, а не соглашения. Ибо, — говорит святой Кирилл, — вместо того, чтобы успокоить меня в печали, причиненной событиями предшествующими и их (т. е. Антиохийских епископов) собственными поступками в Ефесе, они сочли благовременным излить на меня свой гнев, порожденный как бы ревностью их к святым догматам». Но стремясь к миру церковному, святой Кирилл не переставал прилагать усилий к его достижению. И Господь благословил труды великого архипастыря; плодом их было то, что Иоанн Антиохийский от всех епископов Антиохийского округа прислал святому Кириллу исповедание веры, сущность которого заключалась в следующем: «Мы, — писали Антиохийские епископы, — исповедуем, что Господь наш Иисус Христос единородный Сын Божий есть совершенный Бог и совершенный человек, состоящий из разумной души и тела, что Он рожден прежде веков от Отца по Божеству, а в последнее время ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы по человечеству, что Он единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству, ибо в Нем совершенное соединение двух естеств. Почему мы и исповедуем одного Христа, одного Сына, одного Господа. На основании такого неслиянного соединения мы исповедуем Пресвятую Деву Богородицею, потому что Бог-Слово воплотился и вочеловечился и в самом зачатии соединил с Собою храм, от Нее воспринятый. Известно, что богословы одни из евангельских и апостольских изречений о Господе признают общими, как принадлежащие одному лицу, другие же, по причине различия двух естеств, принимают раздельно, и те из них, которые приличны Богу, относят к Божественности Христа, уничижительные же к Его человечеству»1. В конце послания находилось анафематствование Нестория и его учения с заявлением о принятии в общение Максимиана. Это исповедание Иоанна и единомысленных с ним епископов святой Кирилл Александрийский принял как дар с неба и признал его вполне православным. Мир церковный начал водворяться и стали затихать распри, как видно из следующих выражений послания Иоанна Антиохийского в 437 г.: «Все епископы востока (т. е. Антиохийского округа), как и епископы всего прочего мира, осудили Нестория и согласились на его низложение. Мы сделали и объявили, что надлежало, вот уже четыре года. Все епископы приморские согласились и подписались. Епископы второй Финикии, киликийцы сделали это прошлым годом; арабы чрез своего епископа Антиоха; страны Месопотамские, Озраены, Евфрата и вторая Сирия одобрили все то, что мы сделали. Мы уже давно получили (благоприятный) ответ со стороны исаврийцев; все епископы первой Сирии подписались с нами».
     Однако, при крайнем напряжении церковной жизни около вопросов, поднятых несторианством, уния не могла не встретить осуждения со стороны некоторых, недовольных ею, и в Александрии, к в Антиохии. Особенно опасны были для церковного мира те противники соглашения церковного между Александрией и Антиохией, которые вышли из рядов почитателей святого Кирилла. Это были предтечи вскоре появившейся монофизитской ереси. Они почитали изменой православию общение св. Кирилла с Иоанном Антиохийским и видели ересь в учении святого Кирилла о двух естествах во Христе. Святой Кирилл все сделал с своей стороны, чтобы «заставить замолкнуть врагов из числа своих прежних друзей». Он, применяясь к их воззрениям, не уставал изъяснять, что учением о двух естествах во Христе не исключается учение об их соединении. Но упорные в своем заблуждении, бывшие друзья святого Кирилла не внимали его разъяснениям и увещаниям, и великий иерарх сошел в могилу, не имея уверенности, что состоявшаяся к его великой радости уния будет прочна.
     Чем далее шло время, тем более возрастало число сторонников и защитников унии, что еще сильнее озлобляло врагов ее, вышедших из рядов бывших почитателей святого Кирилла. Несмотря на свою многочисленность, они вели себя сдержанно, пока был жив святой Кирилл, пользовавшийся высоким уважением в Церкви. Но с его смертью положение дел изменилось. Враги унии из александрийцев начали открыто и усиленно действовать против нее во имя православия, а в действительности во имя своего еретического учения, известного в истории церкви под именем монофизитства2. Главным представителем монофизитской ереси был Евтихий — архимандрит одного монастыря в Константинополе. Во дни III Вселенского собора Евтихий показал себя ревностным сторонником святого Кирилла Александрийского в его борьбе с ересью Нестория: «Когда Несторий противился истине, Евтихий стал за истину». Такая деятельность Евтихия заслужила ему уважение святого Кирилла: после III Вселенского собора святой Кирилл прислал Евтихию экземпляр описания деятельности только что закончившегося собора. Но Евтихий, как и все александрийцы, противившиеся унии, почитал святого Кирилла только как борца за православие против Нестория; деятельность же святого отца во время и после унии он считал ошибкой, если не изменой православию. Евтихий, поэтому, не признавал сочинений, написанных знаменитым Александрийским архиепископом в целях подготовления унии и для защиты ее. В этих сочинениях развивалась и усиленно утверждалась мысль о двух естествах в лицо Господа Иисуса Христа, что совершенно противоречило еретическим монофизитским воззрениям Евтихия, который учил: «После воплощения Бога Слова я поклоняюсь одному естеству — естеству Бога воплотившегося и вочеловечившегося»; «Исповедую, что Господь наш состоит из двух естеств прежде соединения, а после соединения исповедую одно естество».
     Нужно заметить, что эти изречения встречаются у святого Кирилла Александрийского, который сам заимствовал их из писаний святого Афанасия Александрийского; таким образом, они не являются изобретением Евтихия, но взяты им из сочинений святого Кирилла без связи с его прочими воззрениями и потому носят еретический характер, какого не имеют на своем месте. Однако, то обстоятельство, что приведенные изречения встречались в сочинениях святого Кирилла, придавало вид истинности еретическому учению монофизитов и привлекало к нему многих последователей из числа недальновидных христиан.
     Дело об Евтихии поднял известный борьбою с Несторием Евсевий, епископ Дорилейский3. На одном из соборов епископских, столь частых в древнее время, и на этот раз собравшемся в Константинополе в 448 г., Евсевий сделал заявление, что Евтихий, архимандрит известнейшего монастыря в Константинополе, еретически, несогласно с преданием апостольским и учением Никейского символа, мыслит об Искупителе и таинстве искупления. В особой записке, поданной с этим заявлением Флавиану, архиепископу Константинопольскому, и собору епископов, Евсевий писал между прочим: «Я просил Евтихия, пресвитера и архимандрита, чтобы он не предавался такому поражению чувств, опьянению мышления и исступлению ума, что даже забывает страх Божий, дерзает называть еретиками тех отцов, которые считаются в числе святых; но он, имея невоздержные уста и необузданный язык, не перестает отрицать благочестивые догматы православия. Умоляю и прошу вашу святость: не оставьте без внимания моей просьбы, но прикажите Евтихию, пресвитеру и архимандриту явиться на Святой ваш собор и защищаться в том, в чем я обвиняю его. Я готов обличить его, что он притворно носит имя православного и совершенно чужд православной веры». Не желая придавать огласки делу и не считая в то же время возможным оставить заявление Евсевия без внимания, Флавиан, председатель собора, предложил Евсевию объясниться с Евтихием келейно. Но оказывается, Евсевий не раз и не два ходил к Евтихию для увещания и бесполезно; теперь же, решительно заявил Евсевий, «невозможно, чтобы я после того, как часто ходил и не мог убедить его, опять отправился к нему и услышал хульные слова». Видя непреклонность Евсевия, собор нашел себя вынужденным отправить к Евтихию депутацию из пресвитера Иоанна и диакона Андрея; депутация обязана была представить Евтихию записку Евсевия Дорилейского и пригласить архимандрита на собор для объяснения. Возвратившись от Евтихия, депутация заявила собору следующее:
     «Ходили мы к нему в монастырь, прочли ему обвинительную записку, вручили ему копию с нее. объявили ему обвинителя и возвестили, что его вызывают оправдываться перед вашею святостью. Он идти и оправдываться совершенно отказался, говоря, что у него определено и как бы законом положено от начала никогда и никуда не отлучаться от своего братства, а жить в монастыре, некоторым образом как во гробе. Он просил нас известить вашей святости, что будто бы боголюбезнейший епископ Евсевий, бывший издавна врагом ему, по ненависти и неприязни возвел на него это обвинение. Он утверждал, что готов согласиться с изложением святых отцов, составлявших собор в Никее и Ефесе, и обещал подписать их толкования. После воплощения Бога Слова, т. е. рождения Господа нашего Иисуса Христа, он поклоняется одному естеству, естеству Бога воплотившегося и вочеловечившегося. Что Господь наш Иисус Христос состоит из двух естеств, соединившихся ипостасно, этого он не встречал в изложениях святых отцов, и ежели случится ему у кого-либо вычитать что-нибудь подобное, он не примет этого, потому что Божественное Писание превосходнее учения отцов. Он исповедал, что Родившийся от Девы Марии есть совершенный Бог и совершенный человек, не имеющий плоти единосущной нам». «Выслушанных показаний, — сказал Евсевий после доклада депутации, — достаточно для уяснения того, какое нечестивое мнение, противное изложениям святых отцов, имеет Евтихий. Я прошу вызвать Евтихия сюда снова». Решено было отправить к Евтихию вторую депутацию, в которую вошли два пресвитера — Мамма и Феофил; депутатам вручена была вызывная грамота, призывавшая Евтихия явиться на собор «без всякого отлагательства». Из доклада собору этой второй депутации видно, что Евтихий два раза отказывал депутатам в приеме под предлогом болезни, и лишь благодаря своей настойчивости депутация добилась нужного свидания. «Вошедши (к Евтихию), — говорили депутаты, — мы подали ему писанную бумагу; он велел читать ее при нас и после того, как она была прочитана, сказал: «Я положил за правило — не выходить из монастыря, кроме смертной нужды; святой собор и боголюбезнейший епископ видят, что я стар и хил; пусть архиепископ и собор делают со мною, что хотят; я прошу только одного — никого не беспокоить здесь в другой раз, потому что у меня постановлено не выходить из монастыря». Выслушав это заявление, собор определил: «Нужно в третий раз убеждать Евтихия, чтобы он пришел на этот святой собор; если он не исполнит этого, то сам себя обвинит».
     Третья депутация состояла из пресвитеров и хранителей сосудов, Мемнона и Епифания, и диакона Германа. С этими лицами Евтихию снова отправлена была вызывная грамота, в которой говорилось: «Ты знаешь, что определено святыми канонами против непослушных и не хотящих явиться для оправдания, когда бывает к ним уже третий вызов. Поспеши придти в следующий день утром, т. е. в четвертый день недели, в семнадцатый день месяца ноября».
     Накануне этого дня к отцам собора явилась депутация от Евтихия в лице архимандрита Авраамия и трех диаконов. Архимандрит доложил собору о нездоровьи Евтихия и вызывался, было, дать некоторые объяснения за болящего. Архиепископ Флавиан обещал ожидать выздоровления Евтихия, а предложение архимандрита отклонил. 17 ноября третья депутация, возвратившаяся от Евтихия, передала отцам собора такую просьбу последнего: «Прошу умолить господина архиепископа и святой собор, чтобы они дали мне отсрочку на эту неделю, а на следующей неделе, если будет угодно Богу, я приду и буду оправдываться пред господином и святым собором». Просьба была принята во внимание — архиепископ Флавиан от лица собора решил: «Мы даруем (Евтихию) испрашиваемую им отсрочку. Если же, вопреки собственному обещанию, Евтихий не явится во второй день следующей недели (22 ноября), то окончательно будет лишен и пресвитерского сана и начальства над монастырем».
     Наступило 22 ноября. Члены собора собрались в судебной палате епископии. Евтихий явился на собор с множеством воинов, монахов и служителей префекта претории; кроме того, Евтихия сопровождал силенциарий4 Магнус, посланный императором для представления собору такого определения: «Мы заботимся о мире святых церквей и православной веры и желаем охранять веру, истинно и по вдохновению Божию изложенную нашими святыми отцами в числе 318 в Никее и бывшими в Ефесе при осуждении Нестория. Мы желаем этого, дабы не вторгся соблазн в упомянутое православие. А так как знатнейшего патриция Флоренция мы знаем за верного и испытанного в православии, то мы желаем, чтобы он присутствовал в заседании собора, так как речь идет о вере». «Господина Флоренция, — сказал архиепископ Флавиан по прочтении императорского декрета, — мы все знаем за верного и испытанного в православии и желаем, чтобы он присутствовал». По прибытии Флоренция на собор, открылось разбирательство дела Евтихия.
     В заседании, посвященном Евтихию, Константинопольский собор 448 г. свое решение по вопросу о соединении во Христе Иисусе двух естеств основывает, главным образом, на послании святого Кирилла Александрийского «к восточным», где излагается ход унии, утверждается исповедание веры Иоанна Антиохийского и — что особенно важно было для собора — решительно опровергается лжеумствование монофизитов: «Да заградятся, — говорит послание, — уста тем, кто проповедует или тождество или слияние или смешение Сына Божия с плотью». Из других сочинений святого Кирилла собор руководствовался еще одним посланием его к Несторию, в котором с полною ясностью исповедывалось учение о двух естествах во Христе.
     Обращаясь к суду над Евтихием, собор старался главным образом выяснить, согласен ли Евтихий с отмеченным выше посланием святого Кирилла и с содержащимися в нем словами исповедания Иоанна Антиохийского. Диакон, читавший на соборе послание святого Кирилла «к восточным», беспрепятственно дошел до следующих слов: «Мы исповедуем, что Господь Иисус Христос единородный Сын божий есть совершенный Бог и совершенный человек, состоящий из разумной души и тела; что Он рожден прежде веков от Отца по Божеству, а в последнее время ради нас и ради нашего спасения от Девы Марии по человечеству; что Он единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству; ибо в Нем совершилось единение двух естеств. Почему мы и исповедуем одного Христа, одного Сына, одного Господа; на основании такого не слитного соединения мы исповедуем Пресвятую Деву Богородицею, потому что Бог — Слово воплотился и вочеловечился и в самом зачатии соединил с Собою храм, от Нее воспринятый». На этом месте чтение послания прервано было возгласом Евсевия Дорилейского: «Евтихий не исповедует этого и никогда не был согласен с этим, но вопреки этому мудрствовал и учил». Это восклицание вызвало на рассуждение с Евтихием сначала префекта Флоренция, а потом архиепископа Флавиана и Евсевия Дорилейского. Рассуждения привели в конце концов к такому заявление Евтихия: «Исповедую, что Господь наш состоял из двух естеств прежде соединения, а после соединения исповедую одно естество». Не оставалось никакого сомнения в еретичестве Евтихия. Чтобы предотвратить тяжкие последствия еретичества Евтихия для Церкви, отцы собора предложили ему анафематствовать все, противное читанным на соборе догматам. Но Евтихий с тоном ожесточения отверг это предложение. Тогда отцы собора, встав, возгласили: «Анафема Евтихию».
     Затем, после совещания, сделано было такое заявление относительно Евтихия, подписанное архиепископом Флавианом, 31 епископом и 23 архимандритами: «Из всего — и из бывших уже деяний, и из теперешнего собственного сознания Евтихиева — открывается, что он страждет заблуждением Валентина и Аполлинария5. Не устыдившись нашего убеждения, он не захотел согласиться с истинными догматами; посему, воздыхая и оплакивая совершенную его погибель, мы о Господе Иисусе Христе, Которого он злословит, определили отчуждить его от всякой священнической службы, общения с нами и начальства над монастырем. Пусть все те, которые после этого будут разговаривать или сходиться с ним, знают, что и сами они будут повинны епитимьи отлучения, как не уклонившиеся от бесед с ним».
     Собор Константинопольский 448 г. не положил, однако, конца раздорам: его не признала церковь Александрийская, или Египетская, бывшая средоточием врагов унии, и церковь Иерусалимская, издавна, со дней I Вселенского собора шедшая рука об руку с церковью Александрийской в решении спорных вопросов догматики; церковь Римская в лице папы Льва Великого отнеслась вначале не совсем одобрительно к Константинопольскому собору по малой осведомленности в подробностях прений, происходивших на отдаленном Востоке. Собор Константинопольский приняла церковь Константинопольская и те церкви Малой Азии и Сирии, которые ранее сочувственно относились к унии. Неудивительно, поэтому, что когда собор Константинопольский не встретил нужного сочувствия в высшей светской власти, для Церкви православной наступили тяжкие времена: друзья унии, защитники правой веры, почитаются врагами православия, и монофизиты усиливаются настолько же, насколько ариане в печальные дни императора Констанция.
     При таком положении дела, естественно, постановления Константинопольского собора не сломили ожесточенного упорства Евтихия — он решил, опираясь на сочувственное отношение к нему двора, вступить в борьбу с собором и своим архиепископом: он подал императору Феодосию прошение, в котором просил пересмотра его дела на новом соборе. В то же время Евтихий отправил в Рим к святому папе Льву Великому (440—461 гг.) жалобу, что у них на Востоке, т. е. в Константинополе «старанием некоторых людей несторианская ересь вновь воскресает»; этим Евтихий хотел сказать папе, что на соборе Константинопольском его, Евтихия, осудили, будто бы, как защитника и почитателя святого Кирилла, посвятившего себя, как видели, борьбе с несторианством. В ответном послании Евтихию папа Лев одобряет его благочестивую ревность, ссылаясь при этом на малую осведомленность в деле: «Как только разузнаем полнее, — пишет святой папа, — о тех, нечестием которых это сделалось, сочтем за необходимое, при помощи Божией, позаботиться о том, как бы исторгнуть с корнем нечестивую заразу, давно уже осужденную».
     С просьбой о выяснении дела святой Лев обратился к Флавиану, архиепископу Константинопольскому: «Пусть твое братство, — предлагает в письме папа Флавиану, — известит нас подробнейшим донесением о том, какая возникла у вас новизна против древней веры». Флавиан не замедлил с ответом. Он выяснил папе сущность лжеучения Евтихия, сообщил о происках последнего после осуждения его Константинопольским собором и просил папу укрепить веру «благочестивейшего императора». Вскоре Флавиан отправил папе второе послание с более подробным изложением еретического учения Евтихия.
     Ответом на него и было знаменитое в истории Церкви «Окружное или соборное послание святейшего Льва, архиепископа города Рима, писанное к Флавиану, архиепископу Константинопольскому (против ереси Евтихия)»:
     «Возлюбленному брату Флавиану Лев епископ. Прочитав послание твоей любви, так запоздавшее к нашему удивлению, и рассмотрев порядок епископских деяний, наконец, мы узнали, какой случился у вас соблазн и восстание против чистоты веры, и то, что прежде казалось тайною, ныне сделалось для нас явным. Таким образом, Евтихий, удостоенный, было, имени архимандрита и сана пресвитерского, оказался весьма безрассудным и столь великим невеждою, что и к нему могут быть отнесены слова пророка: не хочет он вразумитъся, чтобы делать добро; на ложе своем замышляет беззаконие (Пс 35,4—5). А что беззаконнее, как нечестиво умствовать о вере и не следовать мудрейшим и опытнейшим? Но сему-то безумию подвергаются те, которые, встретив в чем-либо неясном затруднение к познанию истины, прибегают не к пророческим изречениям, не к писаниям апостольским и не евангельскому авторитету, а к самим себе, и, таким образом, не захотев быть учениками истины, становятся учителями заблуждения. Ибо какие мог приобрести успехи в знании Священных книг Ветхого и Нового Завета тот, кто не уразумел первых слов самого ствола и что по всей вселенной исповедуется устами всех возрожденных, того еще не понимает сердцем этот старик. Поэтому, не зная того, что должно думать о воплощении Бога Слова и не желая потрудиться на широком поприще Священных Писаний, чтобы сподобиться света ведения, он должен бы был принять внимательным слухом по крайней мере то всеобщее и единогласное исповедание, которое исповедуют все верующие: «Веруем в Бога Отца Вседержителя и в Иисуса Христа, единородного Сына Его, Господа нашего, родившегося от Духа Святого и Марии Девы».
     Этими тремя изречениями ниспровергаются ухищрения всех почти еретиков. Ибо когда веруем, что Бог есть и Вседержитель, и вечный Отец, то этим уже доказывается, что Сын совечен Ему и ничем не разнствует от Отца, потому что рожден от Бога Бог, от Вседержителя Вседержитель, от Вечного Совечный, а не позднейший по времени, не низший по власти, не разнственный по славе, не отдельный по существу. Он же вечного Отца вечный Единородный родился от Святого Духа и Марии Девы. Это временное рождение ничего не убавило у того божественного и вечного рождения и ничего к нему не прибавило, но всецело предало себя на спасение заблудшего человека, чтобы и смерть победить, и силою своею сокрушить диавола, имущего державу смерти (Евр 2,14). Ибо мы не могли бы победить виновника греха и смерти, если бы нашего естества не воспринял и не усвоил Тот, Которого ни грех не мог уязвить, ни смерть удержать в своей власти. Он зачался от Духа Святого во чреве Матери Девы, Которая как зачала Его, пребыв Девою, так и родила, сохранив девство.
     Но если он не мог почерпнуть точного понятия из этого чистейшего источника христианской веры (т. е. из символа), потому что он собственным ослеплением затемнил для себя блеск очевидной истины, то обратился бы к учению евангельскому, где Матфей говорит: родословие Иисуса Христа, сына Давидова, сына Аврамова (Мф 1,1); поискал бы наставления также в проповеди апостольской и, читая в послании к Римлянам: Павел, раб Иисуса Христа, призванный апостол, избранный к благовестию Божию, которое Бог прежде обещал чрез пророков Своих в писаниях святых о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти (Рим 1,1—3), с благочестивою любознательностью приступил бы к книгам пророческим и нашел бы обетование Божие, данное Аврааму: и благословятся в семени твоем все народы (Быт 22,17). А чтобы не недоумевать о свойстве сего семени, пусть последовал бы апостолу, который сказал: но Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: «и потомкам», как бы о многих, но как об одном: «и семени твоему», которое есть Христос (Гал 3,16). Пусть также внял бы внутренним слухом своим пророчеству Исаии, который говорил: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил, что значит: с нами Бог (Ис 7,14; Мф 1,23); прочитал бы с верою и сии слова того же пророка: Младенец родился нам — Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира (Ис 9,6). Тогда не стал бы говорить пустословия, будто Слово стало плотью так, что Христос, рожденный из девической утробы, имел образ человека, а не имел истинного тела (такого же, как и тело) Матери. Не потому ли, может быть, он признает Господа нашего Иисуса Христа не имеющим нашего естества, что ангел, посланный к благословенной Марии, говорил: Дух Святой найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое (от Тебя) Святое наречется Сын Божий (Лк. 1,35), т. е. так как зачатие Девы было действие Божественное, то и плоть Зачатого не была от естества Зачавшей? Но это рождение исключительно удивительное и удивительно исключительное должно быть понимаемо не так, чтобы необыкновенностью рождения уничтожилось свойство рода.
     Плодотворность Деве дарована Духом Святым, а истинное тело заимствовано от Ее тела. И когда, таким образом, Премудрость созидала Себе дом, Слово стало плотью и обитало с нами (Ин 1,14), т. е. в той плоти, которую Оно заимствовало от человека и которую одушевило духом жизни разумной.
     Таким образом, при сохранении свойств того и другого естества и при сочетании их в одно лицо, воспринято величием уничижение, могуществом немощь, вечностью смертность. Для уплаты долга естества нашего бесстрастное естество соединилось со страстною природою, дабы один и тот же Посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим 2,5) и мог умереть по одному (естеству), и не мог умереть по другому, как того и требовало свойство нашего врачевания. Посему истинный Бог родился в подлинном и совершенном естестве истинного человека: всецел в Своем, всецел в нашем. Нашим же называем то, что Творец положил в нас в начале и что Он восхотел возвратить нам.
     Ибо в Спасителе не было и следа того, что принес в человека искуситель и что прельщенный человек допустил (в себя).
     И хотя Он сделался причастным человеческих немощей, но отсюда не следует, что сделался участником и наших грехов. Он восприял образ раба без скверны греха, возвеличивая человеческое и не уменьшая божественного, потому что то истощание, по которому невидимый соделался видимым и по которому Творец и Владыка всех тварей восхотел быть одним из человеков, было снисхождением Его милосердия, а не недостатком могущества. Посему Тот, Который, пребывая в образе Божием, сотворил человека, Он же самый соделался человеком, приняв образ раба. Оба естества сохраняют свои свойства без всякого ущерба. Как образ Божий не уничтожает образа раба, так и образ раба не умаляет образа Божия. А так как диавол хвалился тем, что прельщенный его коварством человек лишился божественных даров и, обнажившись от блага бессмертия, подпал строгому приговору смерти, а он (диавол) в своем бедственном положении нашел некоторое утешение в том, что имел участника своей измены, что будто и Бог, по требованию Своего правосудия, переменил Свое определение о человеке, которого сотворил для такой чести, то открылась нужда в домостроительстве тайного совета для того, чтобы и неизменяемый Бог, Которого воля не может лишиться свойственной ей благости, исполнил, посредством сокровеннейшего таинства, первое о нас определение Своей любви, и человек, впавший в грех по коварству злобы диавольской, не погиб вопреки Божественному намерению. Итак, Сын Божий, низойдя с небесного престола, приходит в сии дольние (страны) мира и, не разлучаясь от славы Отца, рождается новым способом, новым рождением. Новым способом, потому что Невидимый в собственном (естестве) стал видимым в нашем, Непостижимый благоволил соделаться постижимым, Предвечный начал быть во времени, Господь вселенной восприял образ раба, сокрыв безмерность Своего величия, бесстрастный Бог не возгнушался сделаться человеком, могущим страдать, и бессмертный — подвергнуться закону смерти. Новым же рождением рожден Он, потому что непорочное девство не познало похоти, и между тем доставило вещество плоти. Итак, Господь принял от Матери естество, но не грех.
     А из того, что рождение это чудно, не следует, что естество Господа нашего Иисуса Христа, рожденного из утробы Девы отлично (от нашего). Ибо Тот, Который есть истинный Бог, есть вместе и истинный человек. И если уничижение человека и величие Божества взаимно соединились, то в этом единстве нет никакого превращения. Ибо как Бог не изменяется чрез милосердие, так человек не уничтожается чрез прославление. Каждое из двух естеств в соединении с другим действует так, как ему свойственно: Слово делает свойственное Слову, а плоть исполняет свойственное плоти. Одно из них сияет чудесами, другое подлежит страданию. И как Слово не отпало от равенства в славе с Отцом, так и плоть не утратила естества нашего рода. Ибо один и тот же (об этом часто нужно говорить) есть истинно Сын Божий и истинно Сын Человеческий: есть Бог, потому что в начале было Слово, и Слово было у Бога, и было Слово Бог (Ин 1,1); есть человек, потому что Слово стало плотию и обитало с нами (Ин 1,14); Бог, потому что вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть (Ин 1,3); человек, потому что рожден от жены, был под законом (Гал 4,4). Рождение плоти есть обнаружение человеческого естества; а что Дева рождает, это есть знамение божественной силы. Младенчество Отрочати свидетельствуется бедными пеленами; величие же Всевышнего возвещается пением ангелов. Новорожденному человеческому (сыну) подобен Тот, Которого Ирод нечестивый хочет умертвить; но Господь вселенной есть Тот, Которому раболепно поклониться с радостью идут волхвы. Когда Он пришел принять крещение от Предтечи Своего Иоанна, тогда, дабы не утаилось, что под покровом плоти скрывается Божество, с неба возгремел глас Отца: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф 3,17). Далее, Его, как человека, искушает диавольское коварство, и Ему же, как Богу, служат чины ангельские. Алкать, жаждать, утруждаться и спать, очевидно, свойственно человеку, но пять тысяч человек насытить пятью хлебами, но жене самаринской дать воду живую, от которой пьющий не будет уже более жаждать, но не мокрыми ногами ходить по поверхности моря и утешением бури укрощать возмущение волн, без сомнения, есть дело божественное. Как не одного и того же естества дело — и плакать из сострадания по умершем друге, и его же, по удалении камня от четверодневной могилы, воскрешать к жизни силою одного слова; или висеть на древе и в то же время превратить день в ночь и поколебать все стихии; или быть пригвожденным (ко кресту) и в то же время отверзать вере разбойника двери рая (о многом умалчиваем); так не одному и тому же естеству свойственно говорить: Я и Отец — одно (Ин 10,30) и — Отец Мой более Меня (Ин 14,28). Ибо хотя в Господе Иисусе одно лицо Бога и человека, однако, иное то, откуда происходит общее того и другого уничижение, и иное то, откуда проистекает общее их прославление.
     От нашего (в Нем естества) у Него есть меньшее Отца человечество, а от Отца у Него есть равное с Отцом Божество. По причине этого-то единства лица, которое должно разуметь по отношению к тому и другому естеству, и о Сыне Человеческом читаем, что Он сошел с неба, тогда как Сын Божий восприял плоть от Девы, от Которой родился; и обратно о Сыне Божием говорится, что Он распят и погребен, тогда как Он потерпел сие не божеством, по которому Единородный совечен и единосущен Отцу, а немощным человеческим естеством. Отсюда все мы и в символе (веры) исповедуем Единородного Сына Божия распятым и погребенным, сообразно с сими словами апостола: ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы (I Кор 2,8). А когда сам Господь наш и Спаситель, научая Своих учеников вере посредством вопросов, спросил: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? и когда на их ответ, что различные различно об этом думают, Он сказал: а вы за кого почитаете Меня? Меня, т. е. Сына Человеческого, Которого вы видите в образе раба и в истинном теле, за кого вы Меня считаете? — Тогда блаженный Петр, по вдохновению свыше и на пользу от своего исповедания всем народам отвечал: Ты — Христос, Сын Бога Живого (Мф 16,13—16). И достойно назван блаженным от Господа и от сего первообразного Камня стяжал твердость и силы и имени своего тот, который по откровенно Отца исповедал одного и того же и Сыном Божиим и Христом; потому что одно из сих (наименований), взятое отдельно от другого, не служило во спасение, напротив, одинаково было опасно исповедать Господа Иисуса Христа только Богом, а не вместе и человеком, или признавать Его простым человеком, а не вместе и Богом!
     По воскресении же Господа, которое, конечно, есть воскресение истинного тела, так как не иной кто воскрес, а Тот же, Кто был распят и умер, что иное делалось в продолжение сорокадневного Его пребывания (на земле), как не то, чтобы чистота веры нашей была свободна от всякого мрака? Так, Он то беседовал с учениками Своими, обращался и ел с ними, а тех из них, которых беспокоило сомнение, допустил осязать Себя тщательным и нарочитым осязанием, то входил к ученикам Своим, тогда как двери были заперты, давал им Духа Святого дуновением Своим и, даровав им свет разумения, открывал тайны Священных Писаний, то опять показывал рану в боку Своем, язвы от гвоздей, и все знаки недавнего страдания, говоря: посмотрите на руки Мои и на ноги Мои, это Я — Сам: осяжите Меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк 24,39). И все это для того, чтобы убедить, что в Нем свойства божественного и человеческого естества пребывают нераздельно, и чтобы, таким образом, мы знали, что (в Нем) Слово не то же, что плоть, и исповедывали единого Сына Божия и Словом, и плотью (вместе). Сего-то таинства веры должно считать вовсе чуждым этого Евтихия, который в Единородном Сыне Божием не признает нашего естества ни в уничижении смерти, ни в славе воскресения.
     И не ужаснулся он суда блаженного апостола и евангелиста Иоанна, который сказал: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога, и всякий дух, который разделяет Иисуса не есть от Бога, но это дух антихриста (ср. 1 Ин 4,2— 3). А что значит разделять Иисуса, как не отделять от Него человеческое естество и бесстыдными вымыслами упразднять таинство веры, которым одним мы спасены? Слепотствуя же в отношении к природе тела Христова, он по необходимости с такою же слепотою будет безумствовать о ней в состоянии страдания Его. Ибо если он не считает креста Господня за призрак и не сомневается, что страдание, воспринятое за спасение мира, было истинное (страдание), то он должен признать и плоть Того, смерти Которого он верует. Пусть не говорит он, что не нашего тела был Тот человек, Которого сам признает страдавшим, ибо отрицание истинной плоти есть отрицание и страдания плоти. Итак, если он приемлет христианскую веру и не отвращает своего слуха от проповеди евангельской, то пусть рассудит, какое естество, пронзенное гвоздями, висело на древе крестном; пусть размыслит, когда воин копьем отверз бок Распятого, откуда тогда истекла кровь и вода для омовения Церкви Божией банею и напоения чашею.
     Пусть послушает и блаженного Петра, который проповедует, что освящение Духом бывает чрез окропление кровью Христовою (1 Пет 1,2). Пусть не мимоходом прочтет слова того же апостола: зная, что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценною кровью Христа, как непорочного и чистого агнца (1 Пет 1,18—19). Пусть не противится и свидетельству блаженного апостола Иоанна, который говорит: и кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха (1 Ин 1,7), и в другом месте: сия есть победа, победившая мир, вера наша. Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий? Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровью... не водою только, но водою и кровью. И Дух свидетельствует о Нем (о Христе)... И три свидетельствуют... дух, вода и кровь; и сии три об одном (1 Ин 5,4—8), то есть дух освящения, кровь искупления и вода крещения. Сии три составляют одно и пребывают нераздельными; ни одно из них не отделяется от своего единства, так как Кафолическая Церковь живет и преуспевает тою именно верою, чтобы во Христе Иисусе не исповедывать ни человечества без истинного божества, ни божества без истинного человечества.
     Евтихий, отвечая на пункты вашего допроса, говорил: «Исповедую, что Господь наш прежде соединения был из двух естеств, по соединении же исповедую одно естество». Удивляюсь, что столь безрассудное и столь нечестивое исповедание его не было порицаемо никакою укоризною со стороны судивших (его), и что эти слишком безумные и слишком хульные слова оставлены без внимания, как бы не было выслушано ничего оскорбительного! Тогда как столько же нечестиво говорить, что единородный Сын Божий был двух естеств до воплощения, сколько нелепо утверждать, что в Нем одно естество после того, как Слово плоть бысть. Чтобы Евтихий не стал считать мнения своего или верным, или сносным на том основании, что оно не было опровергнуто ни одним вашим голосом, то убеждаем тщание любви твоей, возлюбленный брат, очистить невежественного человека и от этого пятна на его сознании, если по действию милосердия Божия, дело его примет добрый оборот, ибо он хорошо начал было отступать от своего убеждения (как видно из хода соборных деяний), когда по вашему требованию обещался признавать то, чего прежде не признавал, и успокоиться на той вере, которой прежде был чужд. Но когда он не захотел изъявить согласия предать анафеме (свой) нечестивый догмат, то ваше братство из этого заключило, что он остается в своем нечестии и заслуживает приговора осуждения. Впрочем, если он искренно и нелицемерно кается и сознает, хотя бы и поздно, как справедливо подвиглась против него власть епископская, или если он, для полного оправдания, осудит все свои худые мысли и устно, и собственноручною подписью, то милосердие к исправившемуся, как бы оно ни было велико, не будет предосудительно. Ибо Господь наш, истинный и добрый Пастырь, душу Свою положивший за Своих овец и пришедший спасти души человеческие, а не погубить, хочет, чтобы мы были подражателями Его человеколюбия, т. е. чтобы согрешающих обуздывала правда, а обратившихся не отталкивало милосердие.
     Тогда, собственно, с полным успехом защищается истинная вера, когда ложное мнение осуждается самыми последователями своими.
     Уповаем на содействие помощи Божией, что заблудивший, осудив неправоту своего образа мыслей, спасется.
     Бог да сохранит тебя в здравии, возлюбленный брат!»
     Послание заканчивалось заявлением папы: «Для верного и беспристрастного исследования всего дела мы отправили (на предстоящий собор) вместо себя братий наших — епископа Юлиана и пресвитера Рената и еще сына моего, диакона Илария. К ним присоединили мы нотария нашего Дульцития, которого вера много раз испытана нами».


     Прим.
  • 1 Объясняя последние слова послания Антиохийских епископов, святой Кирилл замечает: этим они «утверждают не то, что одни наименования приличествуют Слову Бога Отца, как Сыну Самому по Себе взятому отдельно, а другие — Ему рожденному от жены так, как другому Сыну опять отличному, но то, что одни приличны Его Божеству, другие человечеству».^
  • 2 Еретики монофизиты, или, в переводе с греческого, единоестественники, назывались так потому, что учили об одной Божественной природе во Христе Иисусе — о полном слиянии в Нем Божественной и человеческой природы с поглощением последней первою.^
  • 3 Дорилея – город Фригии.^
  • 4 Придворный чин.^
  • 5 Валентин учил, что тело Христа создано было Творцом из эфирной материи неба. Аполлинарий учил, что Господь Иисус Христос не был полный, всецелый человек, так как Он не обладал разумною душою, которую в Нем заменяло Божество.^


  • Православный календарь

    Сентябрь 2019
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    26 27 28 29 30 31 1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 1 2 3 4 5 6

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.