Вход

Изображения в галерее

830_71.jpg
806_68.jpg
813_90.jpg

Священномученик Гермоген (Долганев), епископ Тобольский и Сибирский, и иже с ним ч.1


священномученики Петр (Корелин), Ефрем (Долганев), Михаил (Макаров) и мученик Константин (Минятов)


Образ святителя Гермогена, епископа Тобольского и Сибирского. Конец ХХ в.

     Священномученик Гермоген родился 25 апреля 1858 года в семье священника Херсонской епархии Ефрема Павловича Долганева и в крещении был наречен Георгием. У священника Ефрема Долганева и его супруги Варвары Исидоровны было шестеро детей. Приход, где он служил, был небогатым, и семья была весьма ограничена в средствах. Отец Ефрем старался быть образцовым пастырем и учил всех, как писал о том один из его сыновей, своим «примером порядку, чистоте, опрятности, любви к благолепию службы, красоте храма, облачений, сосудов, лампад, всего чина церковного...»1.
     Низшее и среднее образование Георгий получил в духовных учебных заведениях родной епархии. Желая получить кроме духовного образования еще и светское, Георгий во время обучения в 5-м классе Одесской Духовной семинарии подал прошение об увольнении его из семинарии; выдержав экзамен на аттестат зрелости при классической гимназии города Ананьева Херсонской губернии, он поступил на юридический факультет Новороссийского университета, который окончил в 1889 году с правом предоставления сочинения на степень кандидата права без дополнительных экзаменов.
     Глубоко религиозный с детских лет, Георгий рано почувствовал влечение к подвижнической жизни, но решительный шаг ему помог сделать архиепископ Херсонский Никанор (Бровкович), и в 1889 году Георгий поступил на историческое отделение Санкт-Петербургской Духовной академии. 28 ноября 1890 года ректор академии епископ Антоний (Вадковский)2 постриг его в монашество с наречением имени Гермоген; 2 декабря того же года епископ Антоний рукоположил его во иеродиакона, а 15 марта 1892 года — во иеромонаха. Студентом академии отец Гермоген много потрудился как проповедник, принимая активное участие в деятельности кружка студентов-проповедников.
     В академии он занимался исключительно академическими науками, избегая лишних знакомств, чтобы не впасть в многоразличные искушения и стремясь исполнить слова, сказанные ему митрополитом Санкт-Петербургским Исидором (Никольским): «Уклоняйся от таких дел и сообщества, которые могут отклонять тебя от настоящего твоего дела и твоих обязанностей».
     В 1891 году один из студентов, иеромонах Тихон3, стал развивать среди студентов идею о духовной пользе и преимуществе миссионерского подвига перед академическими занятиями; он сам хотел вступить на это поприще и желал, чтобы этот труд с ним разделил иеромонах Гермоген, оставив дальнейшее обучение в академии; рассчитывая, что талантливый проповедник и ревностный монах станет его подчиненным в организуемой им миссии, он стал говорить многим, и в частности ректору академии епископу Антонию (Вадковскому), что иеромонах Гермоген желает стать миссионером.
     Иеромонах Гермоген сначала игнорировал эти слухи, но затем стал смущаться, что, может быть, академическое начальство воспринимает их как невысказанные, но действительные его пожелания; он обратился с этим вопросом к ректору академии, епископу Антонию, на что тот ответил: «Не обращайте никакого внимания».
     Однако помыслы не оставляли его, все задавая и задавая ему один и тот же вопрос: «А нет ли в том Промысла Божия, чтобы оставить занятия в академии и перейти на миссионерское поприще?» Желая определиться в них, он написал письма тогдашнему своему духовному отцу иеросхимонаху Евгению на Святую гору Афон и своему отцу-священнику, испрашивая у них совета. Вскоре он получил ответ с Афона.
     Духовник писал ему: «На вопросы твои можно сказать: сиди-ка ты на своем месте... Птичку, как выпрыгнет из клетки, то и сейчас и подхватывает ее кот, так и ты: остерегайся удаляться, а слушай и почитай начальников: они знают тебя более, нежели ты сам себя; где пострижен, там и пребывай, доколе выдержишь все науки, — а там и разуму прибавится, и завистников убавится, а Господь сохранит и попечется о твоей скромности, и будет тебе весело тогда, и глаза у тебя раскроются, и благо получишь от Бога...» Отец же прямо написал, что благословляет кончать курс академии.
     Получив столь определенные ответы, иеромонах Гермоген «стал уже с гневом и презрением встречать всякий... слух или даже намек на какие-либо перемены»; он решил объясниться и с иеромонахом Тихоном, к которому поначалу относился с бесконечным уважением и доверием, но который, однако, и добивался ухода его из академии и перехода на миссионерское поприще под свое начало; он категорически отказался от предложения уйти из академии, и предложивший сообщил отцу-ректору, что иеромонах Гермоген передумал и решил отказаться от того, на что ранее будто бы дал согласие. Желая объясниться до конца с тем, через кого пришло по немощи искусившегося искушение, отец Гермоген написал ему: «Благодарю Господа Бога, Его Пречистую Матерь и святого Ангела Хранителя, что расстроили и отклонили от меня пагубную сеть своеволия Они Сами, а не я. Слава Богу за все! От всей души радуюсь и благодарю Господа, что послал мне своевременные и благодетельные искушения. На Вас же... я не имею вовсе никакого злопамятства и от всей души и сердца прощаю, сознавая свое крайнее недостоинство и окаянство; простите меня, прошу я и Вас, ради Бога: я написал все по-братски, не для укорения Вас, но для назидания самого себя, чтобы эти записки помогали мне впредь быть с людьми осторожнее... После всего обращаюсь к Вашей иеромонашеской совести и прошу... не распространять в среде моих товарищей и братий-монахов ложных новых слухов и мнений, будто Бог не положил отцу Гермогену на сердце ехать вместе с Вами... Простите за братскую откровенность... Да простит и Вас Господь за Ваши ошибки и да не помянет ни в сем веке, ни в будущем. Прошу не переставать молиться о мне, я молюсь о Вас по-прежнему, подчас и сильнее прежнего...»
     Окончив Духовную академию, иеромонах Гермоген 17 сентября 1893 года был назначен инспектором Тифлисской Духовной семинарии. Характеризуя его на этой должности исключительно как монаха, готового жертвовать всем ради ближнего, ректор семинарии архимандрит Серафим (Мещеряков)4, не сочувствовавший чисто монашескому и глубоко христианскому образу жизни иеромонаха Гермогена, писал: «Будучи инспектором, он помещал в своей квартире то преподавателей, то учеников, а сам жил в одной из двух комнат...»
     Во время исполнения обязанностей инспектора он состоял членом Грузинского епархиального училищного совета и председателем экзаменационной комиссии для испытания знаний кандидатов, желающих быть учителями церковно-приходских школ, а также диаконами и священниками. 28 октября 1893 года экзарх Грузии архиепископ Владимир (Богоявленский)5 назначил иеромонаха Гермогена членом Комитета Братства для вспомоществования нуждающимся ученикам Тифлисской Духовной семинарии. В апреле 1894 года иеромонах Гермоген был награжден наперсным крестом. С 10 июня 1896 года он по благословению архиепископа Владимира стал исполнять должность ректора семинарии и был им назначен председателем Грузинского епархиального совета, цензором проповедей и редактором журнала «Вестник Грузинского экзархата».
     14 мая 1898 года отец Гермоген был возведен в сан архимандрита, а 18 июля того же года назначен ректором Тифлисской Духовной семинарии, председателем Комитета Братства святого апостола Андрея Первозванного при Тифлисской Духовной семинарии и членом Общества восстановления православного христианства на Кавказе. Инспектором семинарии был назначен иеромонах Димитрий (Абашидзе)6. О них писал епископ Серафим (Мещеряков): «Святые отцы Гермоген и Димитрий совсем замолили учеников семинарии. Что-то будет… издали им рукоплещу и буду очень рад, если придется услышать, что это их воздействие не прошло бесследно».
     Здесь отцу Гермогену пришлось столкнуться с дерзким, лукавым и лживым Джугашвили, тогда студентом Тифлисской Духовной семинарии, а в будущем разорителем России и беспощадным гонителем Церкви. Он поступил в семинарию в 1894 году, когда в ней инспектором был иеромонах Гермоген. Отпросившись на воскресенье из семинарии под предлогом похорон своего товарища, Джугашвили не вернулся в срок и, оправдывая уклонение от занятий и прогулы, написал, что возникли будто бы обстоятельства, «связывающие руки самому сильному в каком бы отношении ни было человеку: так много потерпевшая от холодной судьбы мать умершего со слезами умоляет меня “быть ее сыном, хоть на неделю”. Никак не могу устоять при виде плачущей матери и — надеюсь, простите — решился тут остаться, тем более что в среду отпускаете желающих».
     Отец Гермоген не стал тогда расследовать обстоятельств за невозможностью уличить дерзкого семинариста во лжи; только много позже, когда он был уже ректором семинарии, весной 1899 года он отчислил Джугашвили из семинарии как не явившегося на экзамены7.
     19 октября 1897 года отец Гермоген положил начало деятельности Епархиального миссионерского духовно-просветительного Братства в городе Тифлисе. В очерке, посвященном задачам и деятельности Братства, архимандрит Гермоген в 1898 году написал: «Наше дорогое Братство совершает вторую годовщину, о, как хочется сказать — вторую годовщину своей доброй и истинной христианской жизни и такой же христианской деятельности, как хочется прежде всего наблюдать... что... все члены нашего юного Братства живут и обращаются друг с другом и со всеми окружающими людьми в духе братолюбия, доброты, простоты, истиннейшего христианского радушия и благожелательности, к каковым братским чувствованиям и настроениям таинственно зовет нас всегда и Дух Божий, Зиждитель Церкви и ее братского единства: Cе что добро или что красно, но еже жити братии вкупе... [Пс. 132,1]. Этот дух братолюбия, дух взаимного сочувствия и радушия и есть, собственно, основная, коренная, духовно-созидательная сила в христианском Братстве, это есть и могучий нравственный капитал, несокрушимый камень, или крепкая скала Петровой живой веры и в то же время связывающий духовно-строительный цемент. Словом, братолюбие и взаимное братское сочувствие есть и необходимейшая сила строительная, и материал существенный, которыми должны строиться и на которых должны стоять всеми сторонами своей жизни и деятельности наши христианские братства...
     Братство обратило свое внимание прежде всего на самые заброшенные и запущенные в религиозно-нравственном отношении пункты города Тифлиса. Так, на первых порах деятельности предметом забот Братства была всем известная своим дурным нравственным состоянием местность — Колючая Балка с прилегающими к ней улицами и проулками...
     Наше Братство — значительно еще ранее своей внешней официальной организации — в виде особого доброхотного кружка лиц, воодушевленных ревностнейшим стремлением к возможно большему развитию и преуспеянию в местном обществе религиозно-нравственного просвещения, по благословению Высокопреосвященнейшего Владимира, бывшего экзарха Грузии, открыло здесь, как некоторую религиозно-нравственную крепость для борьбы с окружающим злом, молитвенный дом в честь святителя Феодосия Черниговского.»
     «Молитвенный дом во имя святителя Феодосия Черниговского открыт по распоряжению и благословению... экзарха Грузии Высокопреосвященнейшего Владимира в районе г. Тифлиса, заключающем в себе Колючую, Артиллерийскую и Московскую балки, Хлебную горку, а также Грузинский и Габаевский переулки. Причиной к его открытию послужил крайний упадок религиозно-нравственной жизни православных обитателей данной местности, из которых большая часть принадлежит к бедному рабочему люду, лишенному в свободное от труда время возможности иметь какие-либо разумные развлечения и отдающемуся вследствие этого праздному и губительному разврату во множестве находившихся здесь кабаков, пивных и тайных притонов... Дошло до того, что по Колючей Балке не было возможности (в особенности для женщин) пройти даже днем, в праздники же дело становилось еще хуже, так как непечатная брань и самые грубые оскорбления угрожали всякому, рискнувшему проникнуть в эту забытую балку. Невыносимые условия существования побудили многих домовладельцев этой несчастной местности обратиться в 1896 году в Городскую управу с просьбой об уменьшении числа кабаков, ограничении разврата и улучшении санитарного состояния.
     Просьба эта в двух первых пунктах оставлена была без последствий, да и санитарное улучшение ограничилось только постановкой нескольких фонарей. Не получив с этой стороны почти никакого удовлетворения, жители Колючей Балки решили просить помощи у духовного начальства.
     Настоятель Иоанно-Богословской церкви священник Никандр Покровский... обратился с подробным донесением... к... экзарху Грузии Высокопреосвященнейшему Владимиру, где и просил для упорядочения религиозно-нравственной жизни обитателей соединенной с Колючей Балкой местности открыть молитвенный дом, на что 15 сентября 1896 года и последовала резолюция его Высокопреосвященства: “Бог да благословит доброе дело”.
     Торжественное открытие молитвенного дома состоялось 8 декабря 1896 года после литургии, совершенной в Иоанно-Богословской церкви отцом инспектором Тифлисской Духовной семинарии иеромонахом Гермогеном в сослужении отца Н. Покровского. По окончании литургии из церкви направился в Колючую Балку крестный ход, который был сопровождаем массой прихожан, сочувственно относившихся к этому доброму делу. По прибытии на место, в дом г-жи Зосиберг, предоставившей бесплатное помещение для устройства молитвенного дома, торжественно был отслужен молебен с водоосвящением святителю Феодосию Углицкому, Черниговскому чудотворцу. Здесь же отцом Гермогеном произнесено было... слово о духовной благотворительности и духовном врачевании. Таким образом, религиозная и нравственная жизнь была теперь возжжена в самом мрачном уголке г. Тифлиса, но скромное помещение в две комнаты очень скоро оказалось недостаточным для служения всем нравственным нуждам населения, и в том же здании постепенно, с благословения Владыки-экзарха были наняты еще пять комнат, а именно: одна для помещения церковника (он же и псаломщик и оберегатель молитвенного дома), другая для бесплатной народной читальни и библиотеки, третья для иконописной мастерской, четвертая и пятая для временного приюта и призрения крайне бедных и больных. Когда 19 октября 1897 года было открыто Тифлисское Епархиальное Миссионерское духовно-просветительное Братство... то все члены-учредители молитвенного дома, бывшие вместе с тем и учредителями Братства, стали членами последнего, а потому заведование молитвенным домом и всеми его учреждениями перешло к... Братству. 18 декабря 1897 года жители прилегающей к Колючей Балке местности обратились к его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему экзарху Грузии Владимиру с просьбой о благословении и разрешении некоторым членам Братства действовать в качестве попечительного братского кружка специально в помянутой местности. Владыка благословил доброе начинание, а заведование и руководство молитвенным домом и кружком поручил отцу инспектору семинарии иеромонаху Гермогену...»
     «Так Святая Мать, Православная Церковь, в лице младенчествовавшего еще Братства нашего в духовном всеоружии выступила на упорную и пламенную борьбу с огнедышащим и разинувшим свою адскую пасть нравственным злом за своих несчастных, всеми покинутых и уже исчезавших в бездне погибели православных чад и русских людей...
     Интересно приметить здесь: помещения, назначенные для этих занятий с детьми, никогда не могли вместить всех желавших посещать уроки, но матери все-таки приводили своих не принятых на занятия малюток, чтобы они хотя бы присутствовали только во время этих занятий, говоря при этом всегда: “Пусть хоть посидит здесь, все добру научится”...
     К числу прекрасных духовно-нравственных средств нашего Братства должно отнести его постоянные заботы о раздаче и распространении в обществе книг и брошюр религиозно-нравственного содержания, учреждение во всех храмах, находящихся в заведовании Братства, частого, а где возможно повседневного, истово и с благоговейной тщательностью совершаемого богослужения, безвозмездное совершение общих молебнов, панихид, чтение синодиков с именами членов Братства и других лиц...»
     Вскоре, также по особому усиленному ходатайству приходского пастыря и того же зарождавшегося Братства-кружка в этой несчастной местности была открыта Грузинским епархиальным училищным советом для местных детей обоего пола церковно-приходская школа, как вторая, не менее могучая духовно-нравственная крепость для совместной борьбы с тем же злом, широко здесь, на свободе, разлившимся.
     Архимандрит Гермоген участвовал во всех миссионерских и просветительских начинаниях в Тифлисе, в чем бы они ни выражались — в беседах или в крестных ходах, которые, впрочем, всегда завершались поучениями или проповедями.
     Вечером 20 апреля 1899 года архимандрит Гермоген вместе с духовенством отслужил вечерню в молитвенном доме святителя Феодосия. После вечерни был совершен крестный ход по Колючей и Московской Балкам. По окончании его перед входом в молитвенный дом отец Гермоген обратился к народу со словом, в котором разъяснил значение крестных ходов и в особенности в пасхальные дни, когда Церковь празднует победу Христову над врагами — адом и смертью.
     После отпуста, сказанного уже внутри молитвенного дома, народ стал подходить ко кресту. И одна из обитательниц Колючей Балки, старушка, обратилась к отцу Гермогену с безыскусными словами благодарности. «Не знаем, как благодарить Вас, отец-ректор, за то, что Вы не забываете нас и молитесь за нас; мы также никогда не забудем Вас и всегда будем молиться за Вас», — сказала она.
     Несмотря на всю самоотверженность архимандрита Гермогена и его сподвижников, миссионерские инициативы в Тифлисе претерпевали немалые трудности; 27 августа 1900 года он писал назначенному в 1898 году экзархом Грузии архиепископу Флавиану (Городецкому)8: «От глубины наболевшей души прошу Вас, незабвенный архипастырь и отец, всегда оставлять меня и мое служение в единой Вашей воле и власти, как Вы всегда и благоволите делать, всячески защищая мои права и авторитет: наболела же душа моя потому, что некоторые скорпионы церковные не перестают всячески угрызать ее даже под покровом Вашего благоволения и милости... Церковные скорпионы не перестают жалить меня особенно за учреждение молитвенного дома святителя Феодосия (были, правда, нападки и угрызения за миссионерские школы и многие другие церковные предприятия, которые всячески опорочивались и уничижались клеветою и всякою неправдою). Ввиду этого, от глубины души, даже откровенно скажу и со слезами действительными, а не риторическими, прошу Вас защитить мое дело с молитвенным домом святителя Феодосия и не предавать меня “зубом их” (врагов моих). С надеждой на Вашу архипастырскую милость и снисхождение я решился вновь прислать Вам братский журнал, в котором решается участь молитвенного дома святителя Феодосия...»
     Архиепископ Флавиан вскоре сообщил ему, что он призывается на святительское служение. В ответ архимандрит Гермоген писал: «Пришла в трепет и ужас душа моя недостойная при известии, что я призываюсь и избран на служение архипастырское, — поистине мне страшно стало за мое непотребство и негодность мою для ношения высочайшей благодати святительства!.. Безгранично и невыразимо благодарен Вам за Ваши добрые, любящие чувства ко мне и благожелания... Чую и чувствую Вашу отеческую доброту и любовь ко мне, недостойному, чувствую также и любовь всех, призывающих меня к служению, но все-таки страшно и страшно, — страшит самое служение, страшна святейшая благодать Духа Божия, которую я должен восприять чистой душой, светлым духом и умом, непорочным телом, но где, окаянному, взять этой чистоты, светлости, непорочности?!
     Не думал я, что так вдруг возьмут меня от рабочих занятий моих и от службы послушника: я полюбил, я сжился с многими милыми трудовыми занятиями, совершавшимися по Вашему благословению и под Вашим руководством, при Вашем нравственном одобрении и подкреплении; теперь же меня призывают к шири, к власти и высокому вдохновению святительского богослужения и молитв!.. Дорогой и глубокочтимый Владыка! Как бы хотелось мне по приезде в Петербург иметь сроку хотя бы недели две до посвящения, чтобы уединиться мне и прийти в себя, ибо здесь не могу этого сделать никак, хотя и стараюсь и принимаю меры!.. Дела стараюсь привести в порядок, чтоб сдать потом скоро и аккуратно... Одежды у меня, облачения тоже нет, и денег и вовсе нет…»
     14 января 1901 года в Казанском соборе Санкт-Петербурга состоялась хиротония архимандрита Гермогена во епископа Вольского, викария Саратовской епархии. Чин хиротонии возглавил митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский).
     При вручении епископу Гермогену архиерейского жезла митрополит Антоний сказал: «Возлюбленный о Господе брат, Преосвященный епископ Гермоген! Размышляя о вступлении нашем в новый, ХХ век по Рождестве Христовом, новостию своею обозначающий постоянное течение времени, смену дней и годов и человеческих поколений, и вникая в то же время во внутренний смысл епископской хиротонии, ныне над тобою сонмом святителей совершенной, мы невольно мыслею своею останавливаемся на сочетании в жизни и истории начал временного и вечного, изменяемого и неизменного. Движение веков и поколений, могущество и честь, слава и богатство человеческие суть явления изменчивые, они приходят и уходят, а Бог и Его воля, Его уставы и повеления неизменны, они пребывают во веки... Времена идут и сменяются, а Богом установленные основы церковного строя и жизни остаются неизменными. В этом неизменном начале Божиих глаголов и повелений и заключается высший разум жизни, без которого она была бы бессмысленна и ничтожна...»9
     Представляя епископа Гермогена правящему архиерею Саратовской епархии епископу Иоанну (Кратирову), обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев10 писал: «В исполнение Вашего желания и действительной для епархии потребности Святейший Синод посылает Вам викария, нарочито избранного. Преосвященный Гермоген по службе своей на Кавказе приобрел себе репутацию серьезного и заботливого деятеля, и в особенности по школьному делу».
     Через некоторое время Константин Победоносцев написал епископу Иоанну: «Саратовская епархия вообще обращает на себя внимание и гражданских властей. Со всех сторон приходят жалобы на беспорядки управления и на распущенность духовенства. При болезненном ослаблении сил Вашего Преосвященства одному Вам трудно управлять делами. Нарочито для сего назначен в помощь Вам Святейшим Синодом викарий молодой, ревностный и способный. Посему существенно для дела, чтобы вы пребывали с ним в мире и доверии к нему. К сожалению, люди неблагодарные и лукавые... своими внушениями поселяют в Вас враждебное к нему чувство. Для Вашего собственного благополучия было бы необходимо Вам устранить их влияние и обратиться с доверием к Преосвященному Гермогену. В настоящее время он, пребывая в Преображенском монастыре, заботится об его устроении и об ограждении в нем порядка: и в сем не следует делать ему препятствия... Жалобы на злоупотребления и беспорядки в епархии умножаются... И в сем, как и в других делах, единственным Вашим помощником мог бы быть викарий: иначе люди, каким Вы, к сожалению, доверяете, могут привести Вас к неприятным последствиям».
     Осенью 1902 года епископ Иоанн был вызван в Санкт-Петербург для участия в заседаниях Святейшего Синода. В марте 1903 года по невозможности управлять епархией по состоянию здоровья, он был уволен с Саратовской кафедры и назначен членом Московской Синодальной конторы и управляющим ставропигиальным Московским Симоновым монастырем.
     21 марта 1903 года Преосвященный Гермоген был назначен епископом Саратовским и Царицынским. Довольно хорошо знавший его епископ Серафим (Мещеряков), не вполне сочувствовавший его аскетическому настроению и таким его качествам, как предпочтение церковного всему житейскому, но вполне отражавший общее умонастроение деятелей Высшего церковного управления, когда обязанностью архиерея виделась в основном административная деятельность, а его подвиг во образ великих святителей и учителей вселенских — исключительных аскетов, преобразивших свою душу с помощью Божией, — отходил, как незначительный, на второй план, — насмешливо писал об этом назначении митрополиту Киевскому и Галицкому Флавиану (Городецкому): «Гермоген — Саратовским; это ему за усердные молитвы. Достанется саратовским батюшкам; они такого фанатика религиозного еще не видели и не слыхали. Он им покажет, что значит архиерей-аскет!»
     Став правящим архиереем, епископ Гермоген сразу же заявил свою программу: «Трудиться, трудиться и трудиться на благо паствы, в союзе мира и любви, в послушании власти, при полном единении сил и единодушном стремлении соработников принести пользу тем, для кого назначаются работы».
     Владыка своим собственным примером, а также частыми беседами с духовенством и особыми циркулярами11 призывал духовенство к неспешному и строго уставному совершению богослужения, зная по опыту, что оно само по себе есть та благодатная сила, которая удерживает народ в ограде Церкви, возвращает отпадших и привлекает неверующих.
     Службы Преосвященного Гермогена, строго уставные и всегда сопровождавшиеся поучениями, производили огромное впечатление: многие плакали от умиления и духовной радости — так благоговейно и трепетно молился владыка в алтаре перед престолом Божиим. Литургия начиналась с половины восьмого утра и заканчивалась иной раз около двух часов дня. Кроме воскресных и праздничных дней, владыка служил вечером по средам и пятницам. Во многих саратовских храмах Преосвященным Гермогеном было введено общенародное пение. В особо исключительных и важных случаях общественной и государственной жизни России владыка устраивал в Саратове и уездных городах и многонаселенных поселках ночные службы — с крестными ходами по городу и селениям, общим пением всех молящихся и поучениями проповедников. Для соблюдения порядка в крестных ходах им было учреждено при кафедральном соборе общество хоругвеносцев.
     Первое, на что обратил внимание святитель при своем служении в Саратове, — это общий духовный упадок, особенно заметный в обителях, насельники которых самим образом жизни и собственным добровольным выбором пути особо призваны к духовной жизни и благочестию, призваны быть примером не только в исполнении внешнего строя монашеской жизни, но быть последователями Христовыми всецело, всем своим существом. Приглашенный епископом Гермогеном на должность инспектора Иоанникиевского епархиального училища протоиерей Сергий Четвериков, в 1905 году во время одной из поездок в Оптину пустынь пытавшийся исполнить поручение владыки — получить из знаменитой старцами пустыни опытного наставника, — вынужден был, однако, ему написать: «Я говорил с отцом настоятелем о Вашем желании иметь у себя в скиту опытного руководителя из числа братии Оптиной пустыни, но он сказал мне, что он не решается кого-либо послать к Вам — ибо действительно опытных руководителей в настоящее время в обители нет, а когда я указал ему на некоторых, он заметил, что они еще не вполне созрели...»
     Епископ Гермоген обратился с подобной же просьбой к архимандриту Иосифу, настоятелю Свято-Андреевского скита на Афоне. В ответ тот написал: «...Ваше Преосвященство изволили обратиться к нам с просьбою (скажем откровенно) нелегкою для обители нашей, именно — чтобы прислать Вам для монастыря в город Саратов “хотя одного истинного и самоотверженного ревнителя иноческой и строго благочестивой жизни, который мог бы ввести в обители той благочиние и настоящие монашеские порядки в поведении иноков”. Задача — трудная и требует человека — недюжинного. Но как Вам не безызвестно, Владыко святый, что на Афоне вообще идут в монахи большею частью люди самые простые — от сохи да от бороны, а потому — люди малообразованные и недаровитые от природы, которые едва-едва могут только собой-то руководствовать по пути иноческого жития, а о руководствовании других таковые ниже помышлять дерзают. А потому и у нас в братстве выдающихся личностей очень-очень мало, так что даже для наших собственных учреждений — подворьев не найдем таких деятелей, которые бы вполне оправдывали возлагаемое на них послушание в настоящее время. А с другой стороны, и то нужно сказать откровенно, хотя с величайшим прискорбием, что нынешние времена — век упадка духовной жизни и оскудения духоносных мужей; прошел золотой век монашества, когда были огненные ревнители иноческого подвижничества, и прошел, кажется, безвозвратно… Упадок нравственности в обществе мирских христиан — от этого и в монашество приходят ныне люди большею частью душевно расслабленные и искалеченные страстями. По сим-то печальным причинам и в нашем обществе иноческом — скудость в истинных ревнителях строгого и терноносного иноческого жития. А если и есть некоторые личности, ревнующие искренно о своем иноческом звании, то их никакими силами невозможно будет убедить расстаться с безмолвием Афона и с сладостию пустынного жития, дабы, оставив тихую безмятежную пристань, ввергнуться в бурное бушующее море среди мира… Простите, Владыко святый и отец чадолюбивейший! От души похваляем Ваше благочестивое желание и заботливое отеческое попечение о вверенной Вам обители, к сердцу принимаем усердно-убедительную Вашу просьбу и почти мольбу, вполне сознаем всю основательность ее и глубоко благодарим за внимание Ваше именно к нашей обители, — но при всем том, к прискорбию, вынуждены находимся ответить Вам отрицательно, потому что не в состоянии удовлетворить Вашу просьбу по вышеизложенным причинам...»
     Ввиду усиления в Саратовской епархии борьбы старообрядцев, сектантов и безбожников с Православной Церковью, владыка особое внимание уделял миссионерской деятельности. Получение диаконского или священнического места в епархии Преосвященный обусловил обязательством со стороны получающего место изучить старообрядчество и сектантство, вести миссионерские беседы и быть в действительности миссионером — благочинническим, окружным, уездным или епархиальным. С целью борьбы с сектантством и насаждения православного учения, во всех городах и селах по благословению владыки стали устраиваться внебогослужебные пастырские беседы. В Саратове под руководством епископа проводились беседы во все воскресные и праздничные дни. Эти беседы предварялись кратким молебном, чередовались духовными песнопениями в исполнении архиерейского хора и оканчивались пением всех присутствующих. Беседы привлекали такую массу слушателей, что бывали дни, когда огромный зал музыкального училища, где они проходили, не мог вместить всех желающих. Кроме того, по благословению владыки велись особые беседы со старообрядцами и сектантами в Покровской церковно-приходской школе, во всех церквях Саратова, а также в учрежденных им столовых духовно-просветительского отдела Братства Святого Креста. Как богослужения церковные, так и внебогослужебные собеседования всегда оканчивались раздачей народу листков и брошюр религиозно-нравственного содержания. Печатному слову епископ придавал особое значение в борьбе с врагами Церкви. В противовес литературе отрицательной, безбожной, противоцерковной, в миллионах экземплярах брошюр и листков распространяемой среди народа врагами Церкви и государства, владыка раздавал литературу положительную и обличительную. С этой целью он преобразовал и расширил епархиальный печатный орган — «Саратовский духовный вестник» и учредил еженедельный «Братский листок»; еженедельные печатные издания по его благословению и при его поддержке появились в Балашове, Камышине и Царицыне.
     В январе 1905 года, когда после революционных беспорядков в Петербурге волнения и забастовки начались и в Саратове, епископ Гермоген выступил с разъяснениями существа происходящих событий. Многие рабочие насильственно тогда были оторваны организаторами беспорядков от работы и понесли лишения; владыка предложил прийти им на помощь и благословил провести сбор денег, в котором сам принял участие. Епископ предложил рабочим собираться вместе для решения вопросов религиозной и общественной жизни. Эти собрания происходили при его непосредственном участии; на одном из них было решено выстроить новый храм, который принадлежал бы рабочим. Владыка делал всё возможное, чтобы отрезвить мятущийся духом народ.
     Несмотря на физическое недомогание, он почти каждый день тогда совершал богослужения и произносил вдохновенные проповеди. В них он упрашивал и умолял воздействовать на подстрекателей мерами увещевания, а если они не принесут пользы, отойти от возмутителей общественного спокойствия, моля Бога о вразумлении врагов Церкви и Отечества, мер же насилия ни в коем случае не применять.
     Епископ говорил: «Крепко держись, православная паства, веры Христовой, как якоря спасения, и она введет тебя в новое твое Отечество... не забывай Матери своей — Церкви Православной. Она не научит вас худому, она сбережет вас от волков, которые в овечьей шкуре появляются между вами и смущают вас. Не верьте им, они враги наши, враги Церкви, царя и Отечества. Они обещают многое, но на деле ничего не дают — кроме смуты и нарушения государственного строя. Всегда помните, что молитва и труд — вот истинная... надежда истинных сынов Святой Церкви и родной земли Русской. Помните всегда и то, что не радости и удовольствия ведут к блаженной жизни, а скорби: не широкими вратами указано нам достигать Небесного Царства, а узкой тропкой, при благодушном несении каждым своего креста».
     «Особенно благотворное... влияние производили на умиротворение неспокойной толпы крестные ходы... — вспоминали их участники. — Православное население города Саратова словесно и письменно усердно просило владыку совершать эти крестные ходы. Во исполнение сердечного желания народа и для умиротворения мятущегося народного духа крестные ходы совершены были пять раз и... постепенно охватили весь город как в центральной его части, так и по окраинам. Крестные ходы привлекали к себе громаднейшее стечение молящихся, раз от разу увеличивающееся. В преднесении чтимых всем Саратовом икон, а также хоругвей и других икон, медленно двигалось по улицам, иногда главным в городе, духовенство в блестящих облачениях. Множество молящихся, одушевленно воспевающих священные песнопения, сопровождало крестный ход. Это величественное шествие встречал сам архипастырь во главе с духовенством и в сопровождении множества народа, ремесленников и рабочих... Все, видевшие эти крестные ходы и участвующие в них, не находят достаточно слов для выражения... благодарности Преосвященнейшему Гермогену, доставившему возможность отрешиться от обыденной жизни и получить истинное духовное утешение и наслаждение...»
     8 июля 1906 года по благословению епископа Гермогена в Саратове при Братстве Святого Креста получило начало общество религиозно-нравственного просвещения, поставившее своей задачей содействовать «развитию христианского религиозно-нравственного направления в личной, семейной и общественной жизни населения Саратовской епархии».
     Эта задача осуществлялась с помощью ежедневного богослужения в церкви-часовне во имя иконы Пресвятой Богородицы «В скорбях и печалях утешение» при архиерейском доме с обязательной ежедневной проповедью, ведения бесед во многих храмах Саратова, издания и раздачи брошюр и листков. За несколько месяцев существования общества было издано около пятидесяти различных наименований листков и двадцать пять различных брошюр. Председателем совета общества был избран священник Сергий Четвериков.
     24 сентября 1906 года скончался отец владыки, архимандрит Иннокентий12. Он был погребен в правом приделе соборного храма Спасо-Преображенского монастыря. Это был величественной наружности благообразный старец, отличавшийся кротостью и любовью, со всеми в обращении ровный и всем доступный. В последние годы он жил «на покое и имел пребывание в покоях архиерейского дома под любящим и заботливым попечением своего любимого сына».
     В начале ХХ века законодательство страны и экономические условия жизни людей менялись столь стремительно, что большинство дремотно настроенных русских не успевало осознать всю глубину и грядущую для них трагичность происходящих перемен, требовавших принятия решительных и неотлагательных мер для предотвращения катастрофы.
     24 марта 1907 года владыка, прося поддержки, писал товарищу обер-прокурора Алексею Петровичу Роговичу: «При сем просвещенному вниманию Вашего Превосходительства имею честь представить два ходатайства моих об учреждении в Саратовской епархии богословской миссионерской церковно-учительской школы и открытии двух миссионерских вакансий. Усерднейше прошу Вас оказать свое доброе содействие удовлетворению моей просьбы. Просьба эта — вопль наболевшей души».
     Вслед за этим письмом он направил в Святейший Синод обстоятельно излагающие существо дела прошения13. Они были переданы в Училищный совет при Синоде, который на основании того, что законом уже прописаны задачи, внутренняя организация и типы школ, которые, однако, не совпадают с тем, о чем просил владыка, дал отрицательный отзыв на просьбу об открытии миссионерской школы; на основании этого отзыва епископу пришел от обер-прокурора ответ: хотя «школа проектируемого Вашим Преосвященством типа и необходима для Саратовской епархии, Училищный совет при Святейшем Синоде не может, однако, принять на себя учреждение такой школы, ввиду данных в законе точных определений относительно задач и внутренней организации тех школ, которые могут быть открываемы советом для приготовления учащих в церковные школы, а также и по отсутствию средств на открытие и содержание новых церковно-учительских школ... На основании сего Училищный совет при Святейшем Синоде полагал бы ходатайство Вашего Преосвященства об устройстве в городе Саратове богословской миссионерской церковно-учительской школы представить на благоусмотрение Святейшего Синода, с заключением, что ходатайство это Училищным советом не может быть удовлетворено...».
     При наступившем в России государственном кризисе, не сулившем впереди ничего доброго, епископа стали весьма волновать поиски путей выхода из него. После беспорядков 1905 года и создания новых законодательных учреждений и образования партий, появились и партии представителей русского народа — «Союз русского народа», «Русское собрание», «Русский монархический союз» — собравшие около полумиллиона активных участников; и поскольку это были единственные, организованные мирскими людьми, представительства русского народа, то владыка внимательно присматривался к их деятельности, вместе с положительными тенденциями замечая и те недостатки, которые делали многие их мероприятия бесплодными.
     Оказалось, что ни приверженность к монархизму, ни патриотические идеи, ни даже любовь к Родине — но без веры в Бога не гарантировали от всех тех недостатков, которые свойственны всякой партийной деятельности, аккумулирующей по преимуществу разрушительные страсти, — одинаково действующие и в организациях антироссийских, и в организациях патриотических.
     26 апреля 1907 года в Москве открылся съезд «Объединенного русского народа».
     На съезд собралось около девятисот делегатов со всей России, он начался крестным ходом из епархиального дома, выстроенного митрополитом Владимиром, в Кремлевский Успенский собор, где были отслужены литургия, молебен и освящена икона Покрова Божией Матери, день празднования которой и был принят как день празднования всех монархических организаций России. Во время работы съезда 28 апреля был заложен на Ходынском поле «Храм-памятник русской скорби», предназначенный увековечить память убитых от рук террористов-революционеров; это же место впоследствии, после прихода к власти в 1917 году таких же самых террористов-революционеров, продолживших свою кровавую деятельность, уже находясь на вершине власти, стало и первым местом массовых убийств противников большевистского режима, высокопоставленных государственных чиновников царской России и многих святых мучеников.
     Владыку Гермогена особенно беспокоило то, что в состав партии «Союз русского народа» входили и активно в ней действовали раскольники и люди неверующие. В этом смысле Союз далеко не отвечал историческим чаяниям русского народа. Религиозное безразличие многих его участников делало невозможным сотрудничество с этой партией в качестве ее членов православного духовенства. Взгляды атеистов и православных, входивших в состав Союза русского народа, на устройство России были совершенно различными. И владыка подал идею создания широкой сети православных братств, из которых мог бы образоваться подлинный союз русского народа; он призвал православных людей создавать такие братства по всей России, чтобы в конце концов они образовали то могучее движение, которое, положив конец смутному времени, предоставило бы возможность русскому народу выразить свой взгляд на собственное государственное устройство. Епископ Гермоген обратился к съезду с письмом, в котором высказал ряд серьезных положений и опасений.
     4 июня 1907 года в Саратове в архиерейском доме под председательством епископа Гермогена состоялось многолюдное собрание учредителей и членов Союза русского народа. На собрании было принято решение переименовать Союз русского народа в Православный Всероссийский Братский Союз русского народа.
     Епископ Гермоген выразил надежду, что Союз русского народа может иметь серьезное значение, «если он действительно станет под покров и руководительство Святой Церкви. До сих пор на Союз не без оснований держался взгляд как на определенную лишь политическую партию, и этим объясняется отчасти, что даже пастыри Церкви не считали себя в праве примкнуть к такой группе, которая своим уставом... не разделяет строго православных от раскольников. Теперь такое разделение должно быть строго проведено. Этим выясняется как самое положение православных людей в Союзе, так и выделяются из него все элементы, которые не могут или не хотят подчиниться водительству нашей Церкви...».
     Идеи, положенные в основу устава Православного Всероссийского Братского Союза русского народа, «встретили полное сочувствие и одобрение отца Иоанна Кронштадтского, который прислал в благословение Союзу святую икону».
     Летом 1907 года епископ Гермоген отправился в паломничество в Саровскую пустынь и Дивеевский монастырь. Сам стремясь к праведности, владыка очень верил и в молитвы праведников и, встречаясь с подвижниками, с детской верой надеялся на их молитвы и духовную помощь. Здесь он встретился и беседовал с Дивеевскими старицами, выражавшими озабоченность и тревогу о происходящем в России в последние годы. Отслужив в Дивеевском монастыре литургию, владыка зашел в келью к блаженной Прасковье Ивановне14, подошел к ней, положил ей на голову руки и сказал:
     — Прасковья Ивановна, много у нас всяких собраний и разговоров, а толку мало; надежда только на помощь Божию; ты ближе нас к Богу, так помолись о нас, — и заплакал.
     — Не бойся, святитель, — ответила ему блаженная, — тебя Бог умудрит.
     Вернувшись в Саратов, епископ Гермоген после Божественной литургии обратился к молящимся со словом, делясь с ними своими впечатлениями от паломничества. «Особенно назидательны были посещение и беседа со старицами Дивеевской обители, — сказал он. — Эти отрешившиеся от мира подвижницы, проводя время в постоянной молитве и подвигах, не забывают, однако, о государственной и общественной жизни. Они глубоко страдают, печалятся и проливают слезы по поводу смут и беспорядков в нашей Родине. Эти свои тяжелые чувства и страдания они открыто высказывают посетителям, и становится ясно, как велики эти страдания и что наши муки и печали пред ними совершенно ничтожны. Особенно эти подвижницы молятся о том, чтобы правители России действовали и работали в таком направлении, чтобы их деятельность служила к миру, спокойствию и ко благу веры православной и дорогой нашей Родины. Они скорбят и печалятся, что у Государя нет ревностных и надежных помощников в настоящие смутные дни... Видя и чувствуя эти скорби и страдания за нашу Родину, я невольно думал: если эти подвижницы, отказавшиеся всецело от мира, посвятившие себя всецело на служение Богу, так заботятся и думают о судьбах России, то тем более нам, пастырям, живущим среди мира, должно заботиться всеми возможными нам средствами спасти Россию и работать, работать и работать на благо и пользу нашей православной веры, обожаемого Государя и нашей дорогой Отчизны. И как жалки и лживы показались мне двусмысленные речи тех, которые вкривь и вкось толкуют, что пастыри не должны принимать участия в политических скорбях и болезнях своего народа и своей Отчизны. В настоящее смутное, тяжелое, опасное революционное время трудно указать и разграничить поле пастырской деятельности церковной от политической, гражданской. Да едва ли это и возможно. Враги государства часто, если не всегда, действуют во вред не только государства, но и Церкви, а также и наоборот. Поэтому нам, пастырям, нельзя спокойно молиться у престола, когда кругом происходит смута, страшное волнение, когда многие из народа не знают, где приклонить им свои помутившиеся головы. Как же нам, пастырям, не отозваться, видя вопль и страдания близких нам, своих пасомых?! Как нам не выступить на защиту заветных святынь народа, когда им угрожает великая опасность от врагов святой веры, царя и Родины...
     Поэтому я от всей глубины души призываю и пастырей, и вас, благочестивые слушатели, к ревностной, совместной, дружной работе на благо и защиту православной веры, самодержавного царя и Отечества...
     В этой совместной, дружной работе, проникнутой внутренним убеждением в полной ее необходимости, воодушевленной верой и молитвой, залог нашего успеха, залог спасения России... Да благословит Господь Бог вас с новыми силами, живой верой и воодушевлением защищать и хранить Святую Церковь Православную и дорогую Отчизну».
     15 августа 1907 года, в день Успения Божией Матери, по случаю престольного праздника в домовой церкви в епархиальном доме состоялось торжественное богослужение, в котором участвовало все духовенство города. По его окончании владыка обратился к духовенству со словом.
     «Пользуюсь настоящим случаем, чтобы выразить вам, сопастыри, мою благодарность за участие в нашем духовном торжестве, — сказал он. — Хотелось бы верить... что это торжество может служить средством к нашему внутреннейшему единению в нашей общей пастырской работе, на благо наших пасомых. А теперь, как никогда больше, они — наши паствы — нуждаются в крепком, единодушном духовном руководительстве. Поглядите на эти толпы бедного, простого народа — все они, как овцы, не имущие пастыря, бродят и расхищаются с пажити духовной. Недалеко, кажется, время (чего, конечно, не дай Бог), что пастыри останутся одинокими в стенах своих храмов.
     Все, что мы пережили, всю эту духовную, политическую и общественно-бытовую, так сказать, встряску — все это, мы верим, послано Богом для нашего же вразумления, для нашего нравственного отрезвления. И каждый из нас в отдельности, конечно, переживал эту всесокрушающую на своем пути бурю — одни лишь в меньшей степени, другие в большей.
     И вот я, в глубине своего духа также перестрадав боль наших дней... пришел по глубоком и серьезном размышлении к убеждению, что необходимо нам, пастырям, пользоваться теперь не храмом только для руководства своих пасомых, но и теми общественными организациями, которые... по нуждам политической жизни, успели уже сложиться... Я остановился на том, чтобы приблизить русских православных людей, объединившихся в Союзе русского народа, к Церкви — чтобы эта организация прежде всего была близкой, родной нам по духу, а потом уже по плоти.
     И вот в Духов день учредители Союза переименовали его в Православный Всероссийский Братский Союз русского народа, чем и засвидетельствовали, что они хотят быть в вопросах гражданского и бытового устроения своей жизни в строгом согласии и неразрывном единстве со Святой Православной нашей Церковью. Теперь уже нет оснований нам, пастырям, сторониться от этих малых наших братьев, — под разными политическими знаменами, вы сами видите, как расхищают ваше духовное стадо.
     Поэтому соберите всю силу своего пастырского разумения, энергии, проникнитесь идеей своего многоответственного долга пред Богом, историей и народом и ведите своих пасомых по пути, указанному Христом Богом, и собирайте их смятенные души опять в церковную ограду...
     Не забывайте одного, что если мы и теперь не пойдем впереди своих пасомых, если мы из ложно понятого либерализма постыдимся малых сих в роде этом, забывшем и Бога и Святую Церковь Его, то и Христос на Страшном Суде Своем постыдится нас, таких нерадивых пастырей...»
     Некоторые из членов Саратовского отделения Союза русского народа не согласились с наименованием «Всероссийский Православный» и открыли против владыки злобную клеветническую кампанию, подвергнув его на своих собраниях насмешкам, не остановились и перед тем, чтобы назвать его даже «безумным».
     После торжественного богослужения в кафедральном соборе епископ Гермоген обратился к слушателям со словом. «Я горел самою сильною любовью, когда старался придать Союзу русского народа большую силу, крепость, — сказал он. — Я пламенно молился, чтобы Милосердный Господь Вседержитель с высоты небес благословил дело святое, дело высоко патриотическое, да усилится любовь друг к другу, к своей Родине! Дав наименование “Всероссийский, православный”, я желал как бы освятить его любовью Церкви, возглавить или, точнее, покрыть его куполом церковным, полным Божественной благодати и истины... И вот они устыдились даже святого наименования — православно-русские не пожелали именоваться “православными”! Не безумие ли это? За мою архипастырскую... апостольскую любовь, они отплатили мне самою черною неблагодарностью, они, эти новые “церковные разбойники”, подвергли глумлениям и осмеяли наших пастырей, наших соработников на ниве Божией, — но нет! я никогда не дам опозорить честное имя священника и служителя у Престола Божия... Они в своем слепом озлоблении осмелились назвать меня, епископа, преемника апостольского, “безумным”! Да запретит им Сам Господь, Всеправедный Судия, да отлучит их от любви Матери Церкви, доколе не исправятся в своих гордых и безумных заблуждениях...»
     В декабре 1907 года епископы Орловский Серафим (Чичагов)15, Саратовский Гермоген (Долганев) и протоиерей Иоанн Восторгов16 предприняли попытку вывести церковное управление из состояния, как им казалось, летаргического сна. Страна была охвачена революционным огнем, при этом государственными органами, с одобрения Императора, принимались законы, которые при проведении в жизнь еще более упрочивали бесправное положение Церкви и умножали анархию, приближая страну к неминуемому распаду. Приходилось воочию наблюдать небывалое падение нравственности в народе, а деятельность Святейшего Синода в это время едва ли не вся заключалась, как им это виделось, в наблюдении за правильным движением дел и бумаг.
     6 декабря после литургии в Андреевском соборе Кронштадта епископы Серафим и Гермоген, духовные дети отца Иоанна Кронштадтского, и протоиерей Иоанн Восторгов посетили отца Иоанна. «Старец встретил их выражением живейшей благодарности за службу и слово назидания и вручил от себя Преосвященным и отцу Иоанну Восторгову святые иконы. Затем с ними он удалился в свою уединенную келью и там беседовал около часа, по его словам, о предметах первейшей важности. Собеседники вышли от отца Иоанна растроганные и в слезах...» Отец Иоанн Кронштадтский одобрил их попытку добиться большего влияния Церкви на жизнь народа.
     Впоследствии отец Иоанн каждому из них написал записки; епископу Гермогену он написал: «Видел у себя сегодня дорогого гостя отца Иоанна Восторгова; говорили о текущих делах, особенно ваших. Вы в подвиге; Господь отверзает небо, как архидиакону Стефану, и благословляет вас. Дерзайте, благодарите Подвигоположника».
     Вскоре после беседы с отцом Иоанном епископы были приняты Императором Николаем; они подали ему записку «По вопросу о современном положении Церкви»17 и, предложив ему список кандидатов, испросили дозволения расширить состав Святейшего Синода. Каждый из них предполагал свои методы для достижения цели. Епископ Серафим считал, что первенствующий в Синоде митрополит Антоний (Вадковский) должен быть исключен из Синода, как мало способный реагировать на происходящее во время обозначившейся катастрофы, и на его место он прочил себя. Епископ Гермоген полагался более на молитву и на добрую волю участников.
     Император поддержал епископов, и на зимнюю сессию в начале 1908 года был созван расширенный состав Синода, включавший трех митрополитов — Санкт-Петербургского Антония (Вадковского), Московского Владимира (Богоявленского) и Киевского Флавиана (Городецкого), архиепископа Томского Макария (Невского), епископов Вологодского Никона (Рождественского), Таврического Алексия (Молчанова), Саратовского Гермогена (Долганева), Орловского Серафима (Чичагова), Пензенского Митрофана (Симашкевича), настоятеля Андреевского собора в Кронштадте протоиерея Иоанна Сергиева18, протопресвитеров придворного духовенства Иоанна Янышева и военного — Александра Желобовского.
     Вечером 6 января 1908 года епископ Гермоген отбыл в Петербург; на вокзал в Саратове его пришло провожать множество народа.
     Митрополит Антоний, узнав о новом составе Синода и предполагая, что может быть уволен, настолько расстроился, что объявил публично, что болен, и успокоился лишь только после того, как уверился, что слухи о его увольнении не имеют под собой серьезных оснований.
     23 января 1908 года состоялось заседание Святейшего Синода под председательством митрополита Антония, сообщившего, что его посетили епископы Гермоген и Серафим, которые предложили ему послать от имени Синода телеграмму Императору с выражением благодарности за состав Синода и обязательствами приложить максимум сил для эффективной работы. Затем митрополит заявил, что получил от обер-прокурора Извольского доклад, подписанный членами Синода епископами Серафимом и Гермогеном, и «при глубоком молчании присутствующих объяснил, что Преосвященные Гермоген и Серафим... напрасно присваивают себе звание “членов Синода”, так как звание это дается ныне или по положению, как например митрополитам, или за особые заслуги, как звание почетное. Преосвященные же Гермоген и Серафим суть только “временно присутствующие” на заседаниях Синода... Окончив свою речь... митрополит Антоний попросил дежурного Обер-секретаря сделать свой доклад об очередных делах. Но тут епископ Гермоген поднялся со словами: “Нас здесь судят... прошу слова в свою защиту”. Митрополит на это холодно ответил: “Никто вас здесь не судит. Что сказано, то было сказано лишь к сведению. Перехожу к очередным делам. Господин обер-секретарь, потрудитесь читать ваш доклад!”...». И далее стали обсуждаться текущие дела. Митрополитом Антонием сразу же было показано, что никаких принципиальных вопросов в Синоде обсуждаться не будет, а только те, которые подготовлены синодальными чиновниками. Все происшедшее произвело на епископа Гермогена ошеломляющее впечатление.
     20 января 1908 года в газете «Голос Москвы» появилась заметка о епископах Гермогене и Серафиме, в которой говорилось: «Самым крупным делом в их глазах представляется низвержение Санкт-Петербургского митрополита Антония. О необходимости этого низвержения Орловский Серафим открыто заявляет не только своим знакомым, но и в кружках полузнакомых лиц. Главным пособником в этом деле является у них товарищ синодального обер-прокурора Рогович».
     22 января Алексей Петрович Рогович направил митрополиту Антонию письмо, опровергавшее сообщение газеты19, которое тут же было опубликовано.
     24 января епископ Гермоген писал по этому поводу митрополиту Флавиану: «Почитаю своим долгом прислать Вашему Высокопреосвященству — для справки по порученному Вам в Синоде делу — ответную телеграмму дорогого и святочтимого отца Иоанна Ильича Сергиева. Во вторник, после посещения владыки митрополита Антония и по возвращении домой с глубоко скорбными и тяжелыми по своей горечи душевными чувствованиями, я послал такую телеграмму отцу Иоанну: “Ради Бога помолитесь, дорогой отец Иоанн, чтобы всем нам, присутствующим в Синоде, прийти в полное братское согласие касательно посылки Государю Императору телеграммы, могущей доставить ему истинное духовное утешение, отраду, укрепление”. Ради Бога, дорогой Владыка, не усматривайте в словах, касающихся нынешнего состава Святейшего Синода, какого-либо подчеркивания: ни на йоту не содержится в телеграмме что-либо подобное, вся она составлена с глубоко чистыми и святыми намерениями; и для человека, свободного от всякого предвзятого взгляда или подозрения, это станет ясно как Божий день. Что же касается предвзятых мыслей и чувств подозрения, охвативших душу нашего дорогого владыки митрополита Антония и заставивших его совершить над нами (двумя или тремя членами, присутствующими в Синоде) торжественно некое “пещное действо”20, то некоторую основательность или, вернее, небеспричинность их я понял только сегодня, прочитавши письмо (в газете “Колокол”) Алексея Петровича Роговича. Но слава Богу за все!.. Слава Богу, что один из отроков, именно Алексей Петрович, абсолютно не участвовал вместе с нами в благочестивом “заговоре” касательно составления, разработки и открытого исповедывания (докладывания) пред Святейшим Синодом дорогих для нашей веры и жизни церковной предметов, начертанных в оной тайной “записке”, наделавшей столько бед и огорчений... Я весьма рад, что сегодня и для меня все разъяснилось, именно, что... наш Владыка введен в великое заблуждение... что “пещное действо” и другие предшествовавшие явления и отношения к нам имели своей причиной это именно невольное, быть может, заблуждение, а вовсе не намеренное, тем более не злонамеренное стремление произвести на нас, новых членов, присутствующих в Синоде, сильное давление, угнести, придушить и действительно “не дать работать”, как многие предсказывали, что последнее непременно случится. Впрочем, если Богу будет угодно, еще поживем, увидим: может быть, и обретем единение духа в союзе мира... [Еф. 4,3]».
     С работой в Синоде, однако, ничего не вышло, тем более что и первенствующий в Синоде митрополит Антоний нисколько не верил в возможность какой-либо эффективной работы и, отвечая как-то архиепископу Арсению (Стадницкому) на его вопрос об инциденте, сказал: «Думают, что сразу все можно сделать. Иное дело говорить, а иное — делать, что должно, — не так легко, как им кажется. Они сами увидят и убедятся в этом. Вот, например, реформа духовно-учебных заведений. Ведь вот собирались мы все в прошлый понедельник. Говорили-говорили, а ни к чему не пришли. И я думаю, что из всех этих разговоров ничего не выйдет, — да и по другим вопросам так».
     5 апреля 1908 года епископ Гермоген отбыл из Санкт-Петербурга в свою епархию.
     Еще в 1901 году Русская Православная Церковь была вынуждена сказать свое слово о религиозном учении Льва Толстого21 и в связи с этим зафиксировать его положение как человека, отпавшего от Церкви. Толстой в ответе Синоду подтвердил, что он действительно отрекся от Церкви и является приверженцем изобретенного им учения. Отец Иоанн Кронштадтский, наблюдая как пастырь духовную разруху, которую всевает учение Толстого в души людей, выступил в проповедях с его обличением.22
     Но русское общество как будто обезумело и в 1908 году, спустя семь лет после отлучения Толстого от Церкви, широко праздновало его 80-летие, проводя в его честь с участием «православных» властей шумные торжества и называя его именем общеобразовательные школы для смущаемого его учением народа.
     Епископ Гермоген, как архипастырь, не согласился молчаливо наблюдать это безумие, развращающее верующий русский народ, и выступил против публичной демонстрации отступления от Христа23. Для пастырей он написал и разослал по епархии 28 августа 1908 года соответствующее послание24.
     9 сентября 1908 года стало известно о новом составе Синода; при оставлении первоприсутвующим митрополита Санкт-Петербургского Антония, к работе в Синоде были привлечены митрополиты Московский Владимир (Богоявленский) и Киевский Флавиан (Городецкий), архиепископы Волынский Антоний (Храповицкий), Варшавский Николай (Зиоров), Финляндский Сергий (Страгородский) и епископы Тамбовский Иннокентий (Беляев) и Холмский Евлогий (Георгиевский), но епископов Серафима и Гермогена здесь уже не было, причем епископ Серафим и вовсе был переведен на Кишиневскую кафедру.
     13 сентября епископ Серафим (Чичагов) писал владыке Гермогену: «Ваше Преосвященство, возлюбленнейший Владыко! Что я тебе говорил, то и совершилось. Не хотел ты постараться вразумить Столыпина, повлиять на него, и мы оказались выкинутыми его мощной рукой за борт. Все было решено весною, что мы остаемся в Синоде, и Антоний — уходит... Столыпин настоял на своем, чтобы Антоний остался, а нас удалили. И нас — Хозяин25 предал! Тогда, чтобы меня удалить от Царя, Антоний придумал перевести меня в Кишинев... Вот, дорогой Владыка, как кончился первый акт из русской синодальной трагедии, и научи только нас, Царица Небесная, что нам предпринять для начала второго акта. Воображаю, как ты поправился за лето с историями и вражескими натисками! Что только опять не пережито! Вижу тебя — и все одного, разрываемого и упорствующего...»
     23 сентября 1908 года друг и единомышленник епископов иеромонах Вениамин (Федченков)26 писал епископу Гермогену в Саратов, поясняя происшедшее: «Давно я собирался Вам писать по поводу последних событий. Прежде всего, о новом составе Святейшего Синода. Перемена была так неожиданна, что просто руками только остается разводить.
     Где причины? Здесь, в Санкт-Петербурге, общее убеждение, что это дело рук Столыпина. “Черносотенный” состав прежнего Синода ему, без сомнения, был неприятен. Владыка Серафим, с которым мне удалось переписаться на днях, предполагает, что Киевский съезд и послание против Толстого до конца “взбесили” его. Но я склонен иначе думать... Дело — в вас, в прежнем составе.
     Столыпин опасался, что “черносотенный” Синод будет проводить идеи съезда (не говоря уже о прежних Ваших делах и задачах); опасался, что Вы будете настаивать об отмене браков с инославными, будете стремиться изъять дела церковные из хулиганской Думы — неверующих и хулиганствующих интеллигентов. Поэтому нужно было положить конец прежнему составу. Это первая причина.
     Вторая в м. Антонии. Помните, еще весною предполагали, что м. Антоний после неудачной попытки обратиться к М.Ф.27, вероятно, пойдет к Столыпину. Без сомнения, что Столыпину “штильное” направление м. Антония приятно. При нем он все может делать по-своему. Напр., утверждают, что когда Столыпин, узнал о решении К<иевского> съезда изъять из Думы дела духовные, то совершенно спокойно бросил фразу, вроде того: “все будет по-старому”. Так легко он может обращаться только при митроп. Антонии, его главенстве... Итак, главная цель — это главенство м. Антония. Тогда Столыпин мог и спать и делать все спокойно. Пусть съезды, пусть послания — все это будет “в пределах умеренности и аккуратности”. Главное, чтобы не было прежнего Синода...
     Особенно скорбит авва Феофан28. Скорбит, что нет твердой руки, не на кого опереться, не у кого просить помощи и пр., и особенно скорбит и возмущается тем, что светская власть (Столыпин), да еще в таком именно (октябристском) духе, вмешивается в дела Церкви. Он даже предлагает меру: съехаться в Москве (лучше у м. Владимира) всем единомышленникам и протестовать как-либо. Вплоть до открытой борьбы с политикой вмешательства, да еще нецерковного вмешательства.
     Но я что-то сомневаюсь в практической возможности всего этого. Думаю, нужно действовать иначе — через Гр. Ефимовича [Распутина]... Что будет, Бог знает — Его святая воля!..
     Дорогой Владыка, ответьте что-нибудь. Утешьте хоть немного нас, скорбящих. Авва Феофан вместе со мной просит благословения и святых молитв. Он очень любит и чтит Вас. Вообще все мы “феофаниты” также почитаем и любим Вас. Вы нам ближе и роднее всех из Владык. Не оставляйте и нас своею любовью...»
     В 1908 году у епископа Гермогена возникли искушения, связанные с деятельностью настоятеля и строителя Царицынского Свято-Духовского монастыря иеромонаха Илиодора (Труфанова)29. Иеромонах Илиодор прибыл в Царицын в марте 1908 года и сразу стал проводить беседы, привлекшие огромное количество слушателей и одновременно внимание местной, враждебной Церкви левой прессы и городской администрации. Царицынская полиция обвинила иеромонаха Илиодора в «возбуждении одной части населения против другой и разжигании религиозной нетерпимости»30.
     «Саратовский губернатор... воспретил ему всякие публичные выступления с речами, с предупреждением, что, в случае неподчинения этому распоряжению, виновный будет арестован». Одновременно губернатор обратился к епископу Гермогену «с просьбой оказать на отца Илиодора надлежащее воздействие».
     27 марта святитель направил иеромонаху Илиодору увещательное послание, в котором, в частности, написал: «Ради Бога, прошу Вас... не старайтесь пользоваться чисто внешней поддержкой народной толпы как массы, хотя и благочестивой; не старайтесь употреблять эту мзду поднятого нервного воодушевления народной толпы как орудие борьбы с кем-либо или угрозы — это средство весьма опасное, подобно взрывчатому снаряду. Этим средством с величайшей опасностью и часто с совершенным вредом для себя и для своего дела пользуются политические митингисты. А между тем я глубоко верю, что Ваш дух, Ваша ревность ищут, собирают, привлекают к Богу народ, как Божие достояние, и не ищут своих си».
     После увещаний святителя иеромонах Илиодор стал более сдержан в своих проповедях, стараясь не допускать резких и необдуманных выражений. Однако это нисколько не изменило взгляда на него полиции и чиновников. Царицынская полиция закрыла аудиторию, в которой он выступал, «под предлогом якобы непрочности здания, в котором помещается аудитория», а 10 августа 1908 года избила верующих, обвинив их в неподчинении власти.
     И епископ Гермоген вынужден был по этому поводу писать объяснение Синоду. Одним из факторов, внесших беспорядок и смуту в епархиальную жизнь, стали публикации в прессе, которые многое не бывшее изображали на своих страницах как бывшее, вводя в заблуждение и сея смуту в душах читателей. 15 сентября 1908 года епископ Гермоген обратился по этому поводу к Саратовскому губернатору графу Татищеву с письмом, в котором перечислил все искажающие действительность публикации31.
     4 октября 1908 года в Саратове открылся епархиальный съезд духовенства. В воскресенье, 5 октября, в день тезоименитства Цесаревича Алексия, владыка служил литургию и молебен в кафедральном соборе Саратова в сослужении священников — председателя съезда, некоторых делегатов и духовенства собора. После литургии святитель обратился к народу со словом.
     Он обрисовал «тягостное положение современной церковной проповеди, когда люди и лица, призванные охранять порядок и спокойствие страны, по недоразумению иногда, и даже довольно часто, усматривают в совершенно чистом, здравом, живом пастырском слове нечто зловредное!..
     В примерах мужественных исповеднических подвигов жизни и неумолкаемого слова святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа да почерпнем мы во благоговении благодатную силу, пастырскую ревность, мученическую крепость и... бесстрашие! Эти святые примеры вдохновят нас, освятят, умудрят и укрепят на тяжелом пути нашего пастырства, нашего делания Христова дела! Помолимся, да дарует Милостивый Господь силу и крепость Царю нашему — помазаннику Неба!
     И да воспитает, умудрит разумом высоким возлюбленного царственного младенца наследника Цесаревича — этой светлой будущей надежды Святой Руси.
     Молитесь, русские люди, просите Бога Вседержителя, да выну хранит Господь Государя, Государынь, Наследника и весь царствующий дом!»
     После богослужения делегаты съезда духовенства были приняты епископом, где зачитали одобренный съездом текст телеграммы Императору32. Первым подписался под этой телеграммой епископ Гермоген, а затем представители делегатов епархиального съезда.
     Вечером того же дня в зале музыкального училища состоялись очередные пастырские беседы, на слушание которых собралось множество людей. «Чтение начал... Преосвященнейший Гермоген, вдохновенно живым словом, взяв темою — внутренние основы и силы в православно-пастырском трудничестве»33.
     Телеграмма епархиального съезда Императору была опубликована в газетах, и «газеты левого направления подвергли текст телеграммы самой ожесточенной... критике, стараясь вместе с тем придать телеграмме характер революционного выступления духовенства».
     Едва ли не в тот же день, когда в газете «Братский листок» были опубликованы телеграмма епископа и съезда духовенства Императору и проповедь владыки за богослужением, Саратовский губернатор граф Татищев написал жалобу в Синод.
     8 октября епископ Гермоген отправил обер-прокурору разъяснительное письмо, приложив к нему публикацию «Братского листка»; он писал: «Из того обстоятельства, что молодой человек, исправляющий обязанности губернатора в ужасно бойкой революцинизованной губернии, осмелился за одно лишь поучение, сказанное в храме епископом, потребовать его удаления из города (!), можно усмотреть, каково это положение... Предается, следовательно, забвению и даже презрению вся самоотверженная деятельность духовного лица в течение почти шестнадцати лет в двух самых вулканических пунктах России: Кавказе и Саратове... Это обстоятельство с вопиющей яркостью доказывает, до какого бесчеловечия и крайности дошли стеснения и преследования со стороны современного духа времени против Православной Церкви и духовенства: дальше идти уже некуда!.. Тоска и мука невыразимо гнетут... дух всех православно-верующих людей, и поистине, “несть мира, несть успокоения ни в градах, ни в весях наших” (молитва Святейшего Синода)... И надо бы позаботиться именно о православных людях, а не приспосабливаться всеми мерами и законами к иноверию и инославию...»
     На следующий день премьер-министр Столыпин, защищая позицию графа Татищева, отправил письмо обер-прокурору Извольскому. «...Оставление дела без последствий, — писал он, — поведет к невозможному положению губернатора, особенно ввиду агитации иступленных людей, рекламируемой и Вашим “Колоколом”. Я нахожу, что необходимо вызвать Гермогена и не пускать его обратно, даже для прощания с епархией, так как неминуемо возникнет новый скандал».
     По благословению епископа Гермогена была создана комиссия «для составления доклада Высшей церковной власти в России о том, что всеподданнейшая телеграмма съезда не имеет того революционного характера, какой ей придан в левой печати»34.
     Обер-прокурор Святейшего Синода Извольский в связи с вмешательством Столыпина предупредил протоиерея Иоанна Восторгова о возможности перевода епископа Гермогена на другую кафедру, и протоиерей Иоанн поспешил к отцу Иоанну Кронштадтскому, который, глубоко переживая все происходящее, весьма сочувствовал Преосвященному Гермогену. Для отца Иоанна епископ Гермоген был образцом тех немногих, кто, как и он сам, смело выступили против духа времени, не считаясь с последствиями для своего личного положения. В своем дневнике 13 октября 1908 года отец Иоанн записал: «Господи, защити и удержи в Саратове епископа Гермогена, и да не премогут его нечестивые».
     Вечером 14 октября правые члены Государственной Думы составили телеграмму на имя митрополита Антония и копию — обер-прокурору Извольскому с просьбой не переводить епископа Гермогена с Саратовской кафедры35.
     Узнав о постигших святителя искушениях, многие пастыри и приходы стали обращаться к нему с письмами поддержки36.
     Хорошо знавший владыку известный общественный деятель Лев Тихомиров 20 октября 1908 года писал ему: «Я расставался с Вами в полной уверенности иметь удовольствие снова увидать Вас зимой37, а теперь исчезла не только эта надежда, но слышу об искушениях, окруживших Ваше святительское служение даже и на кафедре Вашей. Не могу воздержаться высказать Вашему Преосвященству свою скорбь по этому поводу, свое уважение к Вашему служению и свою надежду на то, что Господь Бог поддержит Своего служителя имиже весть путями.
     Тяжелый искус проходит православие на Руси в наши дни, и не только по дружному натиску противников, но и по тому, что в самой православной среде нередко приходится думать: “своя своих не познаша”... Надеюсь, Преосвященнейший Владыка, что не откажете мне в Вашей молитве о Божьей помощи в трудностях и сложностях, усеивающих и мой скромный путь и нередко затуманивающих понятие о том, что делать для того, чтобы делать не свое, а Божье дело».
     Святейший Синод отправил в Саратовскую епархию в качестве ревизора товарища обер-прокурора сенатора Алексея Петровича Роговича, который 27 октября 1908 года вечером должен был прибыть в Царицын. На одной из ближайших к Царицыну станций к ревизору присоединился губернатор граф Татищев в сопровождении начальника Саратовского губернского жандармского управления.
     Губернатор заявил, что им получена от царицынского полицмейстера телеграмма о том, что Преосвященный Гермоген готовится встретить ревизора на вокзале патриотической манифестацией.
     — Не пошлете ли телеграмму об отмене такой встречи? — спросил губернатор.
     Алексей Петрович, проявив благоразумие, не стал посылать телеграммы, и когда подъехали к Царицыну, выяснилось, что донесение полиции, которому столь доверяла губернская власть, было ложным: его встретил владыка с двумя протоиереями — ключарем саратовского кафедрального собора и местным благочинным.
     Ознакомившись со всем следственным материалом, собранным как епархией, так и судебными властями, товарищ обер-прокурора ознакомился и с письмами в защиту иеромонаха Илиодора, под которыми стояли тысячи подписей, — два письма были поданы ему лично — от православного Братства и от рабочих завода «Урал-Волга». Он побеседовал с некоторыми из подписавших письма, и они рассказали ему, что проповеди отца Илиодора отрезвили их «от революционного угара, вернули к семье, к Церкви, отдалили от пьянства».
     29 октября 1908 года епископ Гермоген в заключение истории об избиении полицией верующих направил Алексею Петровичу Роговичу письмо38.
     Проанализировав ставшие ему известными факты, синодальный ревизор составил отчет39, после которого епископ Гермоген был оставлен на Саратовской кафедре.
     В августе 1909 года Министерство внутренних дел получило сведения, что 27-го и 28 июля на «лесных пристанях города Царицына бастовало около трех тысяч рабочих, причем прекращение работ, помимо причин экономических, было в значительной степени результатом проповеди одного из монастырских священников о необходимости соблюдения всех воскресных и праздничных дней... Подобные проповеди произносились по предписанию епархиальной власти со времени возбуждения в Государственном Совете вопроса о сокращении праздников, причем на необходимости сохранения таковых особенно настаивал в своих проповедях иеромонах Илиодор».
     Министерство выслало запрос по этому поводу обер-прокурору Святейшего Синода С.М. Лукьянову, а тот запросил Саратовского епископа Гермогена, который, как считала полиция, поддержал православных рабочих, отправив иеромонаху Илиодору телеграмму: «Имею сведения, что рабочие арестованы за домогательство воскресного отдыха. Узнайте, кто арестован, за что». Обер-прокурор, изложив поступившие к нему сведения, попросил на них отзыв епископа.
     Епископ Гермоген образовал комиссию из духовенства по выяснению, кто из рабочих в действительности посещал храмы и праздновал религиозные праздники. Владыка дал свое заключение в письме обер-прокурору Святейшего Синода Лукьянову, изложив все обстоятельства, предшествовавшие забастовке40.
     Святитель чрезвычайно был обеспокоен тогда массовой гибелью христианских душ в беспощадных волнах самого грубого разврата, поражающего людей тяжкими болезнями, несущими и духовную и физическую смерть. В 1909 году в связи с известиями о насилии, совершенном в Саратове над восьмилетней девочкой, епископ после богослужения обратился к пастве с горячим призывом к борьбе с развратом41.
     В это время в русском образованном обществе мало оставалось людей, готовых к разумной и созидательной деятельности: одни, занимая те или иные высокие посты, служили не Отечеству, а себе, забывая делать и разницу между интересами Родины и собственными; другие хотя и демонстрировали желание действовать на благо Родины, но уже давно не представляли себе, каковы основы этого блага, на чем строилось ранее бытие русского человека и благо страны: отойдя от Православной Церкви, они зачастую действовали, руководствуясь уже исключительно своими страстями, и вместо созидания вносили в общество дух разрушения; третьи — ненавидели Православную Церковь и Россию и сознательно трудились над их разрушением, лишь прикрываясь словами о благе страны.


     Прим.
  • 1 Использованы материалы: Прибавления к Церковным ведомостям. 1901. № 3.
    Газ. «Саратовский листок». 1907. № 26, № 96, № 188, № 189, № 229, № 270; 1908. № 41, № 57, № 86, № 176; 1909. № 14.
    Саратовский епархиальный вестник. 1907. № 47—48; 1911. № 19, № 27—28.
    Тобольские епархиальные ведомости. 1918—1919.
    Известия Екатеринбургской Церкви. 1918. № 16—18.
    Известия Славгородского земства. Славгород, 1918. № 38.
    Справочная книжка Екатеринбургской епархии за 1904 год.
    О.Георгий Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Том I, т. II. Нью-Йорк, 1954.
    Переписка Николая и Александры Романовых. 1916—1917. Том IV. Москва—Ленинград, 1926.
    Черные дни русского православия. (Документы и материалы притеснения служителей культа и религиозных объединений Тюменского края в годы Советской власти. 1917—1965 гг.). Тюмень, 1992.
    Государственная Дума. Третий созыв, сессия V, заседание 85, 6 III 1912 г., Стенографический отчет.
    По поводу нового официознаго сообщения о деле епископа Гермогена. М., 1912.
    Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917—1943 // Сост. М.Е. Губонин. М., 1994.
    Семья Марины и Аглаи Ягодовских (сборник генеалогических материалов). Семейный архив.
    Степанов Анатолий. Черные события. СПб., 2000.
    Священник А.П. Мраморнов. Сочинения 1896—1919 гг.: записки, епархиальные хроники, публицистика. Саратов, 2005.
    ГАСО. Ф. 1132, оп. 1, д. 17, 18, 20, 23, 28, 37, 41, 47, 48, 49, 52, 55, 58, 76, 81, 83, 219, 221, 240, 257, 216, 218, 230, 233, 239.
    УГААОСО. Ф. 1, оп. 2, д. 16854.
    ГАТО. Ф. И-112, оп. 1, д. 21.
    ЦИАМ. Ф. 229, оп. 4, д. 1230.
    ОР РГБ. Ф. 172, к. 240, д. 11.
    РГИА. Ф. 831, оп. 16, д. 86.
    ГАРФ. Ф. 148, оп. 1, д. 18, д. 179, 1918 г.^
  • 2 Митрополит Антоний (Вадковский Александр Васильевич; 1846 — 1912). Архимандрит, с 1887 года ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии. Епископ Выборгский, викарий Санкт-Петербургской епархии (1887). С 1898 года митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, священноархимандрит Александро-Невской Лавры. С 1900 года первенствующий член Св. Синода.^
  • 3 Речь идет, по-видимому, об иеромонахе Тихоне (Оболенском), который в конце 1891 года был назначен настоятелем Спасо-Преображенского единоверческого монастыря; активно и успешно занимался миссионерской деятельностью; хиротонисан во епископа, с 1924 года — митрополит Уральский; скончался в 1926 году.^
  • 4 Впоследствии митрополит Ставропольский Серафим (Яков Михайлович Мещеряков), родился в 1860 году. В 1885 году окончил Санкт-Петербургскую Духовную академию, с 1893-го по 1898 год — ректор Тифлисской Духовной семинарии, в то время, когда иеромонах Гермоген был в ней инспектором. С 1911 года — архиепископ Иркутский и Верхоленский. В 1915 году уволен на покой с пребыванием в Николо-Бабаевском монастыре Костромской епархии. В 1919 году был избран общинами во епархиального архиерея Костромской епархии, назначен архиепископом Костромским и Галичским. В 1922 году уклонился в обновленческий раскол. В том же году он был назначен обновленцами митрополитом Могилевским. В 1924 году принес покаяние перед Патриархом Тихоном, принят им в церковное общение в сане архиепископа. Объясняя мотивы своих поступков в своей обширной речи, он, в частности, сказал: «Сделал это я, во-первых, в силу тягостных для меня обстоятельств жизни и по независящим от меня причинам и, во-вторых, надеялись таким образом спасти общее положение Церкви» В том же году архиепископ Серафим был арестован и приговорен к двум годам заключения, которое отбывал в Соловецком концлагере. В 1927 году он был назначен митрополитом Сергием (Страгородским) на Ставропольскую кафедру, в 1932 году возведен им в сан митрополита. 17 января 1933 года митрополит Серафим был арестован. На следствии он дал обширные показания о подчиненном ему духовенстве, о мирянах, а также о собратьях-архиереях, на основании которых те были арестованы и приговорены к различным срокам заключения. В том же году митрополит Серафим был приговорен к расстрелу и расстрелян.^
  • 5 Митрополит Владимир (Богоявленский Василий Никифорович; 1848—25.01/07.02.1918), сщмч. (1992). Епископ (1888). С 1898 г. митрополит Московский и Коломенский. С 1912 г. митрополит С.-Петербургский и Ладожский, первенствующий член Св. Синода. С 1915 г. митрополит Киевский и Галицкий. Убит около Киево-Печерской Лавры, где и погребен. Память 25 января/7 февраля.^
  • 6 Димитрий (Абашидзе Давид Ильич, князь, в схиме Антоний; 1867 – 1942), архиепископ. Епископ с 1902 г. С 1912 года епископ Симферопольский и Таврический. Архиепископ с 1915 г. В мае 1919 года на Юго-Восточном Русском церковном соборе избран членом Высшего временного церковного управления Юго-Востока России. В 1921 году уволен на покой. В 1923 году выслан из пределов Крыма, проживал в Киеве. В 1928/29 году пострижен в схиму. Погребен в Киево-Печерской Лавре.^
  • 7 Архивы Тифлисской Духовной семинарии имеют очень скудные данные, касающиеся Сталина, и можно предположить, что, как и многие другие документы, касающиеся лидеров большевистского правительства, они были изъяты; но и в немногих оставшихся документах запечатлен образ хулиганствующего подростка, выбившего из рук инспектора семинарии, иеромонаха Димитрия (Абашидзе), стопку книг, растащенных затем семинаристами, что рассматривалось советской историографией как доблестный, почти революционный поступок, так как книги были противоречащего семинарскому духа.^
  • 8 Митрополит Флавиан (Городецкий Николай; 1840 – 1915). Епископ в 1885 году. Архиепископ в 1892 году. С 1903 года митрополит Киевский и Галицкий.^
  • 9 Можно сказать, что епископ Гермоген всей своей дальнейшей жизнью вполне исполнил благопожелания митрополита, предпочтя служение Божественной истине выгодам временным.^
  • 10 Победоносцев Константин Петрович (1827 — 1907), российский государственный и политический деятель, юрист. В 1880 — 1905 годах обер-прокурор Св. Синода. Автор историко-юридических, литературных произведений, публицист.^
  • 11 «Немедленно передайте всем градским причтам, окружным благочинным уезда для немедленного сообщения сельским причтам следующее мое распоряжение: настойчиво предлагаю усилить проповедование слова Божия, обличение раскола, сектантства, нового сектантского движения; сообщать мне немедленно [1 слово нрзб.] сектантов-агитаторов, их собраниях; обильно раздавайте листки религиозно-нравственного содержания, особо собирайте пасомых в храмах, остерегайте от еретиков-сектантов усиленным добрым пастырским влиянием, назиданием, поучением, призывайте всех пасомых непременно приступить в этот Великий пост и во всякое другое время не один раз, а как можно чаще к Таинствам покаяния, причащения, с молитвенным усердием, неопустительно посещать храм Божий, прекратить пьянство, семейные раздоры, другие пороки, со страхом и трепетом, как драгоценное сокровище, хранить всех своих детей от всякого гибельного соблазна и увлечений. Отца настоятеля, весь причт призываю (к) священнейшему долгу исполнять все службы неопустительно, уставно благоговейно; клиросное чтение, пение поставить как можно лучше, (в) духе строго церковном; псаломщиков обязываю всегда носить черные подрясники (с) темноделенными поясами, наемных чтецов — непременно одевать таковые в храме, читать посреди храма громко, отчетливо, неспешно; благочиннические советы, отцы благочинные имеют строго наблюдать за усердным, точным исполнением распоряжения, строго наблюдать за поведением всех членов причта, (о) несоответствующих немедленно сообщать мне. Причты, старосты озаботятся введением постоянной поддержки чистоты, опрятности в храме, алтаре. Саратовский епископ Гермоген».^
  • 12 Мать владыки, Варвара Исидоровна, скончалась в 1893 году, и отцу Ефрему после смерти супруги все чаще стали приходить мысли о принятии монашества. 4 июля 1899 года он приехал в Санкт-Петербург навестить своего сына Ефрема. Всю ночь в канун праздника преподобного Сергия Радонежского отец с сыном провели в беседе. Память о преподобном Сергии, наставнике монахов, натолкнула их на мысль о монашестве, и «мы, — писал впоследствии Ефрем Ефремович брату, тогда архимандриту Гермогену, — обновившись, не чувствуя усталости и забыв о потребности сна, не переставали любоваться этой мыслью. То была мысль о принятии папою пострига иноческого...» Впоследствии отец Ефрем осуществил свое намерение — принял монашеский постриг с именем Иннокентий и поселился в Спасо-Преображенском монастыре в Саратове, где в то время жил его сын, епископ Гермоген. В 1904 году отец Иннокентий в кафедральном соборе Саратова был возведен в сан архимандрита.^
  • 13      «Святейшему Правительствующему Синоду
           Гермогена, епископа Саратовского и Царицынского
           Представление

         В городе Саратове с 1864 года существует Братство Святого Креста, при коем сосредоточена организация миссии в Саратовской епархии; Совет Братства под руководством епархиального архиерея ведает все миссионерские дела, дает миссионерам инструкции, заботится о материальном их обеспечении, содержит миссионерскую школу и вообще управляет всем делом миссии, каковое дело, принимая во внимание, что в Саратовской епархии находится свыше 90 тысяч раскольников и сектантов, требует громадных расходов. Между тем на содержание миссии Братство ниоткуда никакой помощи не получает и содержится на епархиальные средства, за исключением лишь двух епархиальных миссионеров, которые получают ежегодное жалованье от Святейшего Синода по 140 рублей каждый и на разъезды по 75 рублей каждый. Означенное содержание, как совершенно недостаточное, пополняется выдачей названным миссионерам еще особого жалованья из средств Братства Святого Креста.
         Несмотря на это, Саратовское епархиальное начальство за все время 42-летнего существования при упомянутом Братстве миссии ни разу не обращалось в Святейший Синод с просьбой о помощи, обходясь епархиальными средствами. Но в настоящее время, к глубокому сожалению, одних епархиальных средств далеко не достаточно по той причине, что с 17 апреля 1905 года, т.е. со дня дарования свободы религиозной совести, в Саратовской епархии открылась страшная агитация со стороны раскольников, принимая в некоторых пунктах епархии крайне опасное положение для православия; так, для усиления пропаганды в православных приходах раскольниками приглашены за большие оклады жалованья особые агитаторы; по сведениям миссии, в данное время таких агитаторов в епархии свыше десяти человек, которые получают большое содержание от одной до двух тысяч рублей в год и выше. Среди них есть лица, известные всей России, каков например спасовский начетчик-миссионер слепец Андрей Коновалов (из Хвалынского уезда).
         Для пресечения пагубного для Церкви и государства вреда, проистекающего от усиленного распространения раскольнических и сектантских заблуждений, необходимо немедленно расширить деятельность православной миссии, мобилизовав все наши средства и силы. Так, ныне — больше чем когда-либо — ощущается крайняя необходимость иметь хотя бы двух епархиальных миссионеров — один противораскольнический и один противосектантский — с академическим образованием, в руках которых можно было бы сосредоточить руководство всем миссионерским делом епархии. Однако, при крайней ограниченности средств, Братство Святого Креста положительно лишено возможности обеспечить достаточным содержанием миссионеров-академистов. Далее, — всю епархию предположено разделить на 26 миссионерских округов, с особым в каждом округе миссионером; во многих округах и ныне имеются окружные миссионеры, получающие жалованья по 100-200-360 рублей в год; в каждом из сих округов необходимо иметь противораскольническую библиотеку со старопечатными книгами и творениями святых отцов и учителей Церкви. Такие библиотеки заведены на епархиальные средства лишь в некоторых округах, и, кроме того, некоторые священники имеют свои, весьма ценные для борьбы с расколом библиотеки. Но все-таки наличного числа противораскольнических библиотек для епархии весьма недостаточно.
         Затем, — все чаще приходится экстренно посылать миссионеров в некоторые пункты епархии, куда прибывают раскольнические агитаторы, — а это также требует больших денег. Назрела необходимость реорганизовать на более широких началах существующую ныне миссионерскую школу, о чем я на этих же днях вхожу с особым представлением в Святейший Синод.
         Такое расширение деятельности миссии, вызываемое неотложной и насущной необходимостью, требуя громадных расходов, положительно не может быть покрыто одними лишь епархиальными средствами. В епархии уже несколько лет подряд недород хлебов, неблагоприятно влияющий как на правильное поступление церковных сборов, так и вообще на материальное благосостояние духовенства; сверх сего, разные есть старосты и попечительства церковные: некоторые из них, например, не только не оказывают поддержки православию, а напротив, стараются насколько могут вредить ему. При таких условиях средства Братства Святого Креста на миссионерское дело не только не увеличиваются, но еще сокращаются, что может крайне гибельно отражаться на всем миссионерском деле епархии.
         Ввиду изложенного, приемлю долг благопокорнейше ходатайствовать о помощи, оказываемой и другим епархиям, даже с меньшим, чем Саратовская, числом раскольников, а именно — о назначении от Святейшего Синода жалованья и разъездных двум епархиальным миссионерам — по 2.500 рублей в год каждому и, сверх сего, об ассигновании единовременного пособия на усиление окружных противораскольнических библиотек, хотя бы в размере 2.000 рублей. В виде справки, почитаю долгом заявить вновь, что в течение многих лет, как существует в Саратове Братство Святого Креста, епархия Саратовская не беспокоила Святейший Синод ходатайствами о субсидиях.
         Вашего Святейшества нижайший послушник
         Гермоген, епископ Саратовский и Царицынский
         марта 24 дня 1907 года»

         «Святейшему Правительствующему Синоду
         Гермогена, епископа Саратовского и Царицынского
         Представление

         В настоящей жизни вверенной мне Саратовской паствы есть нужда, о которой нельзя молчать, скажу более того: было бы преступно молчать о ней; нужда эта — миссионерская. После законодательных мероприятий 17 апреля 1905 года и 17 октября 1906 года раскол и сектантство высоко подняли голову, широко развивая свою пропаганду. Северная часть губернии подвергается пропагаторскому натиску раскола, юг — сектантства. Сектантству и его пропаганде много помогает присутствие в Саратовской губернии многочисленных немецких колоний, широко раскинувшихся на юге губернии, преимущественно в Камышинском уезде. Их быт, внешняя культура, прекрасное экономическое развитие по сравнению с убогими русскими селениями дают им много лишних преимуществ в их религиозной и общественно-политической пропаганде.
         Вражеские станы против Православной Церкви крепки и сильны, для пропаганды они выдвигают целые рати своих материально весьма обеспеченных миссионеров. Чтобы противостать им, единственное средство — усилить миссию. В представлении от 24 марта 1907 года... я и ходатайствую пред Святейшим Синодом об увеличении личного состава миссии. Но считаю, что по тяжелым обстоятельствам нынешнего времени этого мало. Есть факты и обстоятельства, которые заставляют тревожиться за будущее, которые грозят массовыми отпадениями от Церкви. Недавно такие массовые отпадения едва не совершились в деревнях Бобровке Камышинского уезда и Князевке Саратовского уезда. В первой до 30 человек из православия перешли в раскол. Австрийский поп привез с собою не одну, а две крестильни и уже готов был всю большую деревню — наполовину православную, наполовину беспоповщинскую — совлечь в австрийщину. Вовремя была — благодарение Богу — усмотрена опасность, приняты меры, и совращение прекратилось. Поп увез назад в Саратов свои крестильни и на приглашение ехать в Бобровку ответил, что (после миссионерских бесед и пр.) ему там делать нечего. В деревне Князевке все жители под действием немцев готовы были перейти в штунду. Слава Богу, вовремя удержали и их. Но... боюсь, что буду делать, когда подобные случаи участятся. А, безусловно, случаи указанные — лишь начало нашим болезням и скорбям. Боюсь, что в будущем у меня не хватит людей для борьбы с врагами православия: жатва многа и растет, а деятелей мало, и они убывают.
         Замечается и следующее тяжелое явление. За отсутствием достойного числа кандидатов священства некоторые приходы остаются долгое время без благотворного пастырского влияния. Такое положение вещей крайне нежелательно, особенно в настоящее тяжелое и тревожное время, когда в каждом приходе так необходим священник — защитник своей паствы от безудержно нахлынувших в села и деревни Саратовской губернии всевозможных агитаторов — врагов Церкви, законности и порядка. Ввиду сказанного, долгом архипастырским почитаю указать на крайнюю нужду в воспитании миссионеров. Нужда эта сознавалась и раньше, хотя и не была столь острой. Как видно из прилагаемых при сем, утвержденных Святейшим Правительствующим Синодом правил, в городе Саратове при епархиальном Братстве Святого Креста существует с 1890 года особая миссионерская школа. Школа эта дала миссии немало добрых деятелей, трудящихся ныне на должностях учителей и псаломщиков; есть из них немало лиц в сане диакона и даже священника. Но по тяжелым обстоятельствам времени этой школы уже недостаточно, необходимо ее расширить и улучшить как в количественном, так преимущественно в качественном отношении. Такой вполне своевременной мерой явилось бы открытие в городе Саратове особой миссионерской церковно-учительской школы с трехгодичным курсом.
         Школу я предполагаю открыть при миссионерской Серафимовской церкви епархиального Братства Святого Креста. Заведующий школой и два ее учителя должны быть лицами с высшим академическим образованием и в священническом сане. Они поседмично совершают в Серафимовской церкви все церковные службы, причем воспитанники школы целым классом поседмично исполняют обязанности чтецов и певцов. В церкви же ведутся всем составом воспитанников, под руководством смотрителя и учителей, внебогослужебные чтения, беседы и проповеди, в совершении торжественных вечерен и молебнов и массовым общеназидательным пением. Под руководством учителя истории раскола ученики школы участвуют в ведении миссионерских бесед с раскольниками, каковые беседы обычно в настоящее время ведутся Великим постом в братском Киновийском зале. Должно быть также обращено особое внимание на преподавание церковного пения и дидактики, в связи с примерными уроками в образцовой школе, так как ученики школы в будущем явятся прежде всего учащими в церковных школах Саратовской епархии. Строй жизни богословской школы должен быть строго церковным, в духе и силе православия...
         Представляя вышеизложенное на благовоззрение Святейшего Синода, долг имею почтительнейше ходатайствовать об отпуске 30. 824 рублей 38 копеек на постройку здания для богословской школы и об ассигновании ежегодного кредита на содержание сей школы в том размере, какой принят для церковно-учительских школ вообще. Осмелюсь повторить, что крайняя церковно-просветительная нужда заставляет меня обращаться с означенным ходатайством в Святейший Синод и что неудовлетворение этой нужды вовремя грозит серьезными и тяжелыми последствиями для Православной Церкви Саратовского многоплеменного и многоязычного края как в религиозно-просветительном отношении, так и в отношении религиозно-церковном образовании детей народа: сильно уменьшается число достаточно воспитанных и школьно подготовленных, тем более соответственно настроенных кандидатов — учителей церковно-приходских школ. В миссионерском отношении эта школа может быть великим подспорьем в том отношении, что учитель-миссионер в местах, зараженных расколом и сектантством, может оказывать благотворное религиозно-просветительное влияние как на родителей, так и на детей.
         Некоторым учителям-миссионерам можно давать вместе с тем и должности псаломщиков; некоторых учителей можно даже, по истечении многих лет службы, в виде награды возводить в сан диакона. Смиреннейше молю Святейший Синод не оставить моей просьбы без благоволительного внимания.
         Вашего Святейшества
         нижайший послушник
         Гермоген, епископ Саратовский и Царицынский»
    ^
  • 14 Прасковья Ивановна (Паша Дивеевская, Саровская; в миру Ирина; родилась в начале XIX века, с. Никольское Спасского уезда Тамбовской губернии, в семье крепостных крестьян – 22.09.1915, Дивеевский монастырь), блаженная. Память 22 сентября/5 октября.^
  • 15 Митрополит Серафим (Чичагов Леонид Михайлович; 09.06.1856—11.12.1937), сщмч. (1997). Состоял на военной службе, в 1891 году вышел в отставку в чине полковника. Священник с 28.02.1893 г. В 1898 году принял монашеский постриг. Настоятель Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря. Архимандрит, благочинный монастырей Владимирской епархии. С 14.02.1904 года настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Епископ Сухумский с 28.04.1905 года. С 1906 года епископ Орловский. С 1907 года член Св. Синода. С 1908 года епископ Кишиневский и Хотинский. С 1914 года архиепископ Тверской и Кашинский. Осенью 1917 года удален на покой. Член Собора 1917 – 1918 годов. Митрополит (1918), назначен в Варшаву, отправиться к месту назначения не смог. Арестован в 1921 году. Ссылка в Архангельскую область (май 1922 – май 1923). Арестован в 1924 г. В 1928—1933 годах митрополит Ленинградский. С 1933 года жил в Подмосковье. Арестован осенью 1937 года. Расстрелян. Глубоко чтил память прп. Серафима Саровского, инициатор открытия его мощей и канонизации. В 1890-х годах им написана и издана «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Память 28 ноября/11 декабря.^
  • 16 Священномученик Восторгов Иоанн Иоаннович (1864 — 05.09.1918), протоиерей. С 1887 года священник. С 1913 года настоятель Покровского собора в Москве (собор Василия Блаженного). В 1917 — 1918 годах секретарь Миссионерского совета при Св. Синоде. Арестован в мае 1918 года. Расстрелян. Память 23 августа/5 сентября.^
  • 17      В своей записке Императору они писали: «Русская Православная Церковь оказалась в тяжелом и крайне опасном положении вследствие многих причин.
         Прежде всего большинство приходских общин не имеет подготовленных к высокому служению пастырей, так как Духовные семинарии потеряли свой духовный облик. Это привело к совершенному разобщению священников с паствами и епископами, архипастырей с приходами и к равнодушию общества и народа к делам Церкви и прихода; поэтому исчезло и единение между русскими людьми. И епископы, эти руководители жизни целых епархий, сами получив воспитание в таких несовершенных семинариях и академиях, восходят к своему высокому и ответственному служению без необходимого церковно-жизненного опыта, так как приходят к епископству главным образом по службе в тех же духовно-учебных заведениях, а не пастырской и общественной работой.
         Вторая причина — неожиданность и тяжкие последствия закона 17 апреля 1905 года о свободе всех вероисповеданий. Законом не была предусмотрена ответственность тех, которые злонамеренно и насильственно будут совращать православных в инославие и раскол. Свобода вероисповеданий тотчас же превратилась в свободу и безнаказанность совращений, что неминуемо потрясло господствующую в государстве веру и поставило Церковь в условия жизни гораздо более тяжкие, чем у любой секты, ибо каждая секта стала теперь свободной юридически и самостоятельной в своих правах. Зависимой, бесправной и несвободной сделалась только господствующая Православная Церковь, чего, конечно, никогда не предполагал законодатель и закон 17 апреля 1905 года.
         Третья причина — переходное состояние в жизни и деятельности высшей русской церковной власти. Все теперь возлагают свои надежды на Всероссийский Церковный Собор. Святейший Синод, выработав положения и вопросы для Собора в Предсоборном присутствии, по необходимости, в ожидании Собора приостановил проведение каких бы то ни было реформ и как бы замер в своей деятельности. Между тем мы видим крайнюю необходимость и неотложность некоторых из таких реформ. Могут [ли], в самом деле, русские епархии, Русская Церковь и народ в столь бедственное время оставаться в выжидательном положении? Мыслимо ли, с другой стороны, в революционные года собирать Церковный Собор, когда столько столетий не было Соборов и требуется на нем решить основные вопросы жизни Церкви...»
         Далее епископы выражали мнение о невозможности проведения в настоящий момент Церковного Собора, для которого требуется энергичная подготовка, на которую понадобится не менее года, специально посвященного этому вопросу. Епископы предложили созвать сессию Синода «для проведения необходимых реформ и подготовительных к Собору мероприятий»
         Они предложили уволить на покой «престарелых и недеятельных архиереев*, которые как правители непригодны в переживаемое особо тяжелое время... Необходимо ввести во всех епархиях приходскую реформу или, лучше сказать, такую форму оживления приходской деятельности, которая допустима до созыва Церковного Собора и в состоянии дать возможность епископам объединить и сплотить духовенство между собой и с прихожанами и организовать общественную борьбу с безнравственностью и стихийно распространяющимся пьянством.
         Учреждение приходских советов или братств неминуемо поставит пастырей во главе приходов и руководителями народа, сблизит их с епископами, которые для проведения реформ будут вынуждены организовать пастырские собрания, съезды духовенства и мирян, публично беседовать со своею паствою, направлять деятельность и церковную жизнь всей епархии и т.д. Эта реформа крайне необходима главным образом для объединения верующего русского народа между собою и с пастырями и архипастырями, для борьбы объединенными силами с современными движениями, совращениями и безнравственностью и для вразумления молодого поколения. Без соответствующей формы приходской жизни, как уже выше сказано, нельзя организовать выборы мирян на Церковный Собор...
         Следует поспешить с организацией миссионерских обществ и братств, учреждением миссионерских школ и благоустройством миссий во всех епархиях. На дело внешней миссии — против нехристиан — нужно теперь же отпускать Миссионерскому обществу из особого фонда 100 тысяч рублей ежегодно. Дело внутренней миссии — против расколов, сект, инославия и всяких иных заблуждений — нужно объединить при том же Миссионерском обществе в Москве или в особом Всероссийском Братстве в Петербурге при Святейшем Синоде и отпускать на него из того же источника 100 тысяч рублей ежегодно...
         Переселенцы — русские православные крестьяне в Сибири — требуют самого заботливого внимания в отношении их духовных нужд: без церквей и церковных школ они погибают духовно на новых местах жительства...
         Церковно-приходские школы — опора Церкви и верующего народа. Несмотря на любовь к ним народа, они — пасынки правительства, которое все средства отпускает в Министерство народного просвещения и дает ему вчетверо больше денег на число школ, значительно меньшее, чем число школ церковных. Необходима поддержка церковной школы...
         Необходимо немедленно пересмотреть законоположение о свободе веры или вероисповеданий, для определения ограничений против насильственного совращения православных и распространения инославия и раскола...
         Для борьбы с развращающей светской и духовной печатью, порнографией, театральной литературой и вообще с изобретательностью врагов Церкви и государства, стремящихся к уничтожению в народе христианской нравственности, необходимо выработать меры и найти средства. Сейчас они не встречают никакого противления, и этот важный вопрос должен быть поднят Синодом, тем более что при даровании свободы печати Святейший Синод был обойден обидно при графе Витте, и Синоду не дали высказаться даже по вопросу о богословской литературе и духовной цензуре. Вследствие этого ныне открыто печать проповедует безбожие...
         Безусловно, необходимо духовенству поспешить на борьбу с новым бедствием, стихийно распространяющимся в городах и селах, это — тайной продажей вина. За последние два года села и деревни стали неузнаваемы. Повальное пьянство, которому способствуют враги русской национальности, должно озабочивать не только администрацию, и еще более пастырей — блюстителей за народною нравственностью. [1 сл. нрзб.], что внешняя сила не в состоянии бороться с безнравственностью, когда тайная продажа вина сделалась общим занятием и промыслом. Такое народное бедствие должно подвигнуть духовенство к самым решительным действиям и мероприятиям. Ежегодно увеличивается потребление вина на 20% сравнительно с предыдущим годом. Народ пропивает тело и душу. Мы подставляем будущие поколения вырождаться — [1 сл. нрзб.] для всякой революции и анархии...
         Необходимыми мерами, а если нужно, то и церковным судом, следует прекратить «обновленческое» движение в духовенстве, чтобы предупредить готовящийся раскол и борьбу, которые в будущем могут потребовать много и жертв и жизней...
         Со всею непоколебимою строгостью необходимо очищать Церковь от недостойных деятелей и соблазнителей... Безнаказанность таких преступлений гибельна для Церкви и соблазнительна для верных чад ее...
         Святейший Синод в усиленном составе, как это показано выше, например восполненным 12-ю иерархами, явится особо авторитетною силою для народа в переживаемое время. Он и должен выработать руководящие начала и те мероприятия, которые могут воздействовать на настроение в Церкви и в народе. Они ожидаются всеми с нетерпением... Должно составить особую молитву, которая бы возглашалась за богослужением и призывала всех к покаянию, вразумлению, повиновению царю и властям, к преданности Святой Церкви, к христианскому воспитанию детей и к христианской любви как к основе религии и жизни... Упадок нравственности в народе требует со стороны Святейшего Синода энергичного воздействия на совесть народную. Второй год крестьяне по наущению врагов государства жгут хлеб у помещиков и друг у друга. Кому, как не Святейшему Синоду, следует выступить с вразумительным и обличительным посланием к народу, объяснив, что уничтожать насущный хлеб — этот величайший дар Божий, основу благосостояния государства, главную потребность человечества, после усиленных молитв самих крестьян об урожае, — страшный, непростительный грех.
         В виду 40 тысяч убитых революцией, указав на грабежи, нападения, насилия, чудовищные бунты и мятежи и бесконечные пожары, Святейший Синод должен осудить безумие врагов государства, высказать народу свое поучение, призвать его к вразумлению. В селах и деревнях, по примеру городов, совращенные крестьяне начали разводиться с женами, бросать своих детей. Может ли Святейший Синод не обратить свое внимание на это развращение и бедствие? Необходимо пересмотреть вопрос о разводе, но не с целью его облегчения и разрушения семьи, а для укрепления семьи.
         Святейший Синод в усиленном составе даст твердое руководство для направления вопросов общего церковного и государственного значения, а иначе будет нарушаться единство в Церкви и исчезнет единообразие исполнения и проведения в жизнь тех или других мероприятий во всех епархиях...»^
  • *      Это их предложение вызвало большое беспокойство у некоторых архиереев, особенно у тех, кто чувствовал себя не особенно твердо в области делания церковного или нравственности. Одним из первых был уволен будущий обновленец и разрушитель Церкви, первый викарий Санкт-Петербургской епархии епископ Нарвский Антонин (Грановский). Архиепископ Псковский и Порховский Арсений (Стадницкий) писал по этому поводу в своем дневнике: «Гуляя после обеда, я встретился с Антонином, который жаловался на физическое недомогание и душевное. Я думаю, что тут имеют влияние “беды над старцем” [митрополитом Антонием (Вадковским)], с которым связано и его благополучие. “Исидор Михайловский [епископ Михайловский, викарий Рязанской епархии Исидор (Колоколов) — за безнравственные поступки в 1911 году был уволен от должности викарного епископа. В 1918 году расстрелян большевиками в г. Вятке.] пысав менi, що в Москвi ходят слухи, що Восторгов скоро возьмется и за менi”...
         В 7 часов вечера зашел ко мне Пр. Антонин, мрачный и воздыхающий. Я хотел было утешить его. Он мне и сказал: “Вы знаете, що теперь я уже не Нарвский”. — “А какой же? Не Пскiвский ли?” — “Я тiлько що вiд старца, который и сказав менi царскую волю, переданную через обер-прокурора, що бы я шукав собi мiсто”. Теперь только я понял, что он не шутит. Оказывается, в пятницу обер-прокурор был на обычном докладе у Государя, и он дважды сказал оберу об увольнении Пр. Антонина, а обер-прокурор вчера передал митрополиту, а митрополит сегодня Пр. Антонину, а последний — непосредственно мне. “Що я теперь буду робить, — воздыхал Пр-й. — Куда я пiду? Як бы менi оставилы в Лаврi — то ще нiчого...”
         ...Заходил к Пр-му Антонину. Он дремал в постели и все стонал. Признаюсь — вся обстановка опального архиерея произвела на меня сильное впечатление. В спальне — полумрак от прикрытой электрической лампы, громаднейшая кровать (палладиевская), а на ней — громаднейшая фигура Пр-го, с полуоткрытыми глазами, стонущего. Он, еле двигая языком, говорил, что был у обер-прокурора, который передал ему волю царскую об удалении его на покой, что эта воля должна быть исполнена и что ему вскоре нужно подать прошение об уходе...»
         Митрополит Санкт-Петербургский Антоний, на которого падала вина за попустительство епископу Антонину, пытаясь оправдаться, писал обер-прокурору Извольскому: «Раз Государь им недоволен и сейчас это выражает, как узнал вчера от Вас, то разговору тут никакого быть не может. Его можно удалить. Но на меня здесь все же падает вина, что я терпел человека, на которого падают, по-видимому, тяжелые обвинения. В оправдание себя могу сказать, что я знаю непростительные ошибки Преосвященного Антонина, но знаю то хорошее, что в нем крепнет и крепнет. Из него вырабатывается хороший архиерей. Удалить человека, Государю неугодного, — дело правильное, но без вмешательства Гермогена и Серафима. Тут для меня самое непереваримое. Они хотят поспешно представлять Синоду к увольнению многих архиереев — до 15-ти, по дошедшим до меня слухам... Если можно, надо удержать названных иерархов от осуществления задуманных ими планов...»^
  • 18 Протоиерей Иоанн Кронштадтский, к неудовольствию митрополита Санкт-Петербургского Антония, был назначен присутствовать на заседаниях Святейшего Синода по прошению к Государю епископов Серафима и Гермогена. В составленной специально по этому случаю по просьбе митрополита Антония справке доказывалась невозможность дальнейших вызовов протоиерея Иоанна Кронштадтского на заседания Синода и, в частности, писалось, «что сам отец Иоанн ни разу не был в заседании Синода, и люди, хорошо его знающие, объясняют это тем, что он, как пресвитер, не считает возможным присутствовать в собрании, где должны быть полноправными членами только епископы».^
  • 19      «Я совершенно равнодушно прошел бы мимо этого, зная по собственному опыту, — писал Алексей Петрович Рогович, — что в наше распущенное время легко и безнаказанно пристегивают ко всякому имени самую наглую клевету. Да и опровергать подобные выходки нельзя: можно опровергать обвинения в определенных деяниях, но нельзя опровергать огульных обвинений... Мне было крайне больно, если бы эта гадкая заметка, попавшись Вам на глаза, отразилась бы в Вашей душе оттенком горечи или недоверия.
         Не смею ничем хвалиться, но думаю, что с Вашим знанием жизни и людей, Вы, многоуважаемый Владыко, не причислите меня к тем, кто ходит кривыми путями. Я всегда старался и стараюсь, в чем Господь Бог мне да поможет, прямо и просто приближаться к правде, памятуя, что уклонившись от этого пути и допустив хоть раз, что “цель оправдывает средства”, можно по пути зла дойти до погибели души.
         Поэтому, совершенно презирая мнения легкомысленных и лживых октябристов “Голоса Москвы”, я желал бы быть правым в путях своих в глазах Ваших»^
  • 20 Пещное действо — обряд представления в лицах чудесного спасения трех отроков в вавилонской печи, который состоял в том, что трое малолетних певчих с диаконом всходили на особое возвышение, огражденное решеткой, и пели песнь трех отроков; этот обряд совершался в русских соборах до Петра I в Неделю праотец.^
  • 21      «И в наши дни Божиим попущением явился новый лжеучитель — граф Лев Толстой, — писалось в постановлении Синода. — Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь Святая»^
  • 22      «Желаете ли, православные, знать, что я думаю о Льве Толстом? — писал отец Иоанн. — А я вот что думаю и говорю: он объявил войну Церкви Православной и всему христианству. И как денница и сатана отторгнул своим хвостом третью часть звезд небесных, т.е. ангелов, сделал их единомышленниками с собою, так наш Лев, сын противления, носящий в себе дух его, своим рыканием и хвостом (Откр. 12,4) отторг тоже едва ли не третью часть русской интеллигенции, особенно из юношества, вслед себя, вслед своего безбожного учения, своего безверия. Его безбожные печатные сочинения свидетельствуют о том.
         “Разве собирают с терновника виноград и с терния смоквы? По плодам их познаете их”, — говорит Господь (Лк. 6,44). Терновник России и всего христианского мира есть русский граф Толстой, бывший романист, а потом самозванец-богослов, нимало не смыслящий в богословии, нарядившийся в одежду мужика, чтобы вдоволь насмеяться над верою его и России и удобнее привлечь русского или иностранца недальновидного на свою сторону, к образу своих мыслей и удобнее излить свой еретический яд в души их.
         “Есть ли такой отец, — говорит Господь в пример, — который, когда сын его попросит рыбы, подал бы ему скорпию?” (Мф. 7,9). Толстой именно это и делает. Он подносит змею вместо рыбы и своему семейству, и всей России, и христианам всех стран и языков. Он хочет вырвать у всех веру в Спасителя, веру в Троицу, в Церковь и во все спасительные истины, в которые веровать нас научила Святая Церковь и без которых невозможно жить ни одному здравомыслящему человеку»
         Подобного рода обличения лжеучения Толстого вызвали против отца Иоанна потоки лжи и клеветы в левой печати. «...Ему не хотят простить того, — писал протоиерей Иоанн Восторгов, — что он бичевал Льва Толстого в пору, когда граф, убаюкивая власть словами мира и непротивления злу, подготовлял русскую кровавую революцию и воспитывал своими писаниями будущих убийц и бомбометателей; ему не хотят простить того, что он открыто высказался против последнего “освободительного движения”, стал за православие, попираемое врагами, за царскую и за всякую другую власть, уже приговоренную к упразднению...»^
  • 23      Архиепископ Арсений (Стадницкий) писал об этих событиях в своем дневнике: «К числу “мировых” событий в известном смысле нужно отнести и празднование 80-летия Толстого 28 августа. Левая печать еще задолго трубила об этом дне, стараясь сделать его мировым праздником, в пику т.е. Церкви, отлучившей его. Празднование, можно сказать, — не удалось, как ни старались раздуть его. Св. Синод в своем послании, очень сдержанно и корректно составленном, воздавая должное гению Толстого в области художественной литературы, указал на его еретичество, вследствие чего он отлучен от Церкви, и не благословил православным участвовать в этом юбилее. Боже! До чего это озлобило “освободителей”! Гром и молнии посыпались на Синод, на Церковь, на духовенство!.. В Саратовской Думе произошел инцидент с депутатом духовенства прот. И. Кречетовичем (моим учеником по Московской академии), который постановление Думы о поздравлении Толстого назвал позорным актом. Думцы, вероятно во имя проповедуемой ими (конечно только для них) свободе слова, решили исключить его из членов Думы и обратились к Преосв. Гермогену, который не согласился с этим и в ответ на их письменное заявление ответил со властью и, что называется, отхлестал их. Думцы пожаловались обер-прокурору. Еще неизвестно, чем кончится этот инцидент. Но правда, по-моему, на стороне Преосвященного. И не таков Гермоген, чтобы и в этом деле не дойти до конца»^
  • 24 «С пастырскою ревностию и о Христе любовию призываю Вас к содействию мне в нынешнее смутное время в руководстве наших пасомых следующим образом: 1) ввиду нравственно беззаконного стремления некоторой части общества праздновать юбилей анафемствованного Церковью Льва Толстого, разъяснить своим прихожанам всю безрассудность этой затеи, поскольку Лев Толстой является величайшим еретиком и лжеучителем нашего времени, отвергающим Божество Иисуса Христа и спасительность Церковных Таинств, достойным не уважения к нему, а проклятия, ибо, как сказал Апостол, кто не исповедует Иисуса Христа Богом в плоти пришедшим, да будет проклят — маранафа [Ин. 4,2; 1 Кор. 16,22]; 2) для всенародного покаяния в эти мятежные дни в ближайший воскресный день или в день Воздвижения Креста Господня совершить в 7 часов вечера всенощное бдение среди села с произнесением поучения против учения Льва Толстого, против сектантства, против крайней распущенности нравов, против “молодой деревни”, буйственной, непослушной старшим, родителям, властям и т.п. Можно читать хорошие готовые поучения; о совершении этого богослужения донести мне. 3) Как можно лучше поставить богослужение, пение, ввести общее пение с народом, обильно раздавать “Братские листки”, “Троицкие листки” и т.п. Вести религиозно-нравственные беседы с народом в церковно-приходских школах; собирать детей, юношей сельских и назидать их, раздавать им листки религиозно-нравственного содержания. Где чувствуется потребность, приглашать миссионеров для беседы. В Рождественский пост призвать народ к говению, как в Великий пост. 4) Предлагаю Вам содействовать во вверенном Вам приходе учреждению Православного Всероссийского Братского Союза русского народа и Православного общества ревнителей веры и нравственности, причем прошу Вас вести религиозно-нравственные и религиозно-патриотические беседы и собирать — непременно под своим председательством и руководством — собрания сих членов для религиозно-нравственной беседы; если местная полиция будет препятствовать в чем-либо, по недоразумению, прошу доносить мне.
         Гермоген, епископ Саратовский»^
  • 25 Имеется в виду Император, на поддержку которого епископ Серафим возлагал большие надежды.^
  • 26 Впоследствии митрополит Саратовский и Вольский Вениамин (Федченков Иван Афанасьевич; 1880—1961). Ректор Тверской ДС в сане архимандрита (1913 – 1917). Епископ (1919). В 1919 – 1920 гг. епископ армии и флота Юга России. С ноября 1920 года в эмиграции. В 1921 году участвовал в подготовке и работе Карловацкого Собора. В 1927 году включен в клир Московской Патриархии. Архиепископ (1932). Митрополит (1938). В 1947 году вернулся в Россию. С 1955 года митрополит Саратовский.^
  • 27 По-видимому, имеется в виду вдовствующая Императрица Мария Федоровна.^
  • 28 Архимандрит Феофан (Быстров) — в то время ректор Санкт-Петербургской Духовной академии, впоследствии архиепископ Полтавский.^
  • 29      Труфанов Сергей Михайлович (бывший иеромонах Илиодор) — родился в семье сельского псаломщика на хуторе Большой станицы Мариинской 1-го Донского округа области Войска Донского в 1880 году. После окончания семинарии Сергей поступил в 1901 году в Санкт-Петербургскую Духовную академию, где в 1903 году был пострижен в монашество с именем Илиодор и рукоположен во иеромонаха. После окончания в 1905 году академии он был направлен преподавателем гомилетики в Ярославскую Духовную семинарию; в 1906 году — переведен в Почаевскую Лавру, где редактировал издаваемые обителью “Почаевские листки”. К 1908 году относится его знакомство с Распутиным. В 1908 году иеромонах Илиодор был переведен в Саратовскую епархию. Епископ Гермоген назначил его заведовать подворьем Царицынского мужского Свято-Духовского монастыря, и через два года он отстроил монастырь. В Царицыне иеромонах Илиодор активно развернул общественную деятельность, и за ним был установлен негласный надзор полиции. После конфликта иеромонаха Илиодора с Распутиным в 1912 году он был сослан во Флорищеву пустынь, где снял с себя сан и объявил о своем разрыве с Русской Православной Церковью. Уехав в родное село, он создал секту, которую назвал “Новая Галилея”. В 1914 году он перебрался в Западную Европу, а затем в Америку. Из Америки он вернулся в 1918 году и жил в Царицыне до 1922 года. В 1921 году он обратился к Ленину с письмом, в котором предложил себя в патриархи «Живой Христовой церкви», чтобы «вести русскую массу к политической коммуне... через религиозную общину».
         В 1922 году Труфанов вернулся в Америку; скончался в Америке в 1950-х годах. Он был человеком, попытавшимся выступить на общественно-религиозном поприще, будучи совершенно не очищенным от страстей и даже, по-видимому, плохо разбиравшимся в своем внутреннем мире, и потому очень быстро он оказался опутан диавольскими тенетами, объявив в конце концов себя источником нового вероучения и тем обнаружив свои тайные помышления, иными словами говоря, существо падшего человека, совершенно забыв, что всякая внешняя деятельность должна сопровождаться беспощадной внутренней борьбой со страстями и помыслами, с врагом нашего спасения диаволом, ибо «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6,12).
         Находясь в Западной Европе, он опубликовал воззвание к русским людям, которое стало известно епископу Гермогену, и он дал на него свой ответ в брошюре под названием «От “света истинного” во тьму “кромешную”». «Только что прочитал содержание “привета”, — писал владыка, — вернее, истеричного лая Сергия Труфанова на ревностных защитников Родины — русских православных патриотов. Прочитал — и не в силах поверить своим очам...
         Да! Он был когда-то светлым ангелом, вестником Евангелия, был, как сам прокричал в своем лае, “пророком Бога Вышнего”, вестником и внушителем вечной истины и правды Божией, — и вот теперь духом ниспал в глубочайшую пропасть, в самую преисподнюю нашей падшей земной природы человеческой, к одним лишь падшим и тленным стихиям своей души и своего падшего и тленного разума, — он стал проповедником именно этого падшего, темного и слепого разума, отпавшего от Бога и Евангелия...
         Вместе с тем в лае том вы услышите ясно, что он стал и вестником новой, дикой, безумной кровавой смуты, стал поистине уже как бы демоном во плоти, внушителем безумной злобы и бешеного кровавого мщения...
         Какое гибельное падение и ужасное превращение! Какая страшная измена духа! Это, хотя и во временном еще бытии, но есть уже явное ниспадение от “света истинного” во тьму “кромешную”!.. Избави нас, Господи, от такого бесчеловечия!.. Плоды влияния этого глубоко павшего бывшего служителя Христовой истины на прежних его почитателей в г. Царицыне — прямо ужасны. Страшную картину этого гибельного влияния изображают со слезами великого духовного горя многие приезжающие к нам из Царицына; то же самое изображается и в письмах, получаемых оттуда же. Слышится всегда один и тот же вопль духовно измученных, истерзанных душ: “все мы погибаем, не знаем, как все это понять нам, как поступить, что делать: совсем мы пали духом!..”
         Действительно, по полученным подробным сообщениям из Царицына, там происходит в настоящее время душу раздирающий ужас духовной и нравственной гибели многих и весьма многих православно веровавших людей!..
         Так с чувствами глубочайшей скорби извещают нас, что от посещения ложной галилеи, точнее иудейской акелдамы Сергия Труфанова (см. Деян. 1,17—20), и под влиянием его писем и воззваний, даже некоторые старики и старухи, бывшие прежде глубоко веровавшими и благочестивыми, отпали от истинной веры, перестали молиться и ходить в храм Божий и наконец умерли без покаяния и христианского погребения!.. Так страшно погибают бесценные души человеческие на поле брани духовной, где — о! величайшее горе! — бывший пастырь, ставши “учеником лукавым”, извратившим святое Евангелие, совершил и страшную измену Вечному Небесному Пастыреначальнику Господу Иисусу Христу, отрекшись от Него, предавшись врагу Христа — Велиару, его последователю Льву Толстому и темному иудейско-языческому учению Толстого; притом он не стыдится коварно и льстиво обманывать бедных людей, лукаво уверяя их, будто он сам нашел какую-то “истину” и следует какой-то “правде разума”, падшего конечно...
         Великая скорбь и ужас объемлют всю душу при мысли как о страшной погибели бывшего иеромонаха Илиодора, так и о том, сколько уже погибло и сколько погибает в настоящее время православно верующих людей в Царицыне от лукавой и безбожной толстовско-иудейской труфановщины!..
         Но не в одном Царицыне, а и повсюду у нас, даже в иноческих обителях, происходит крайний упадок религиозной и духовно-нравственной жизни, несмотря на нынешнее грозное и премудрое вразумление Божие в потрясающих всю вселенную ужасах и бедствиях всемирной войны. Доколе же мы будем глухи ко всему? Мировые грозы и молнии, страшные повсюду разрушения как бы от сильнейших землетрясений, ужасы, вопли и стон отдельных городов и целых стран и народов — все эти потрясающие весь мир события и явления как бы вовсе не трогают нас. Если мы послушаем голоса Божия, сообщенного нам языком потрясающих всю вселенную огненных ужасов и нестерпимых бедствий великой всемирной войны, тогда умолкнут средь расходящейся и исчезающей мглы, как бы от хищных птиц ночных, пронзительные крики чревовещателей падшего разума и языческих растленных нравов, дерзающих, подобно Труфанову Сергию, кощунственно предначертывать в виде кровавых силуэтов грядущую бешеную смуту — вслед за нынешней войной — якобы в качестве “грозного Суда Божия” внутри самой России и “воцарения в ней Правды Разума”.
         Страшен ночных кудесников, чревовещателей кошмарный сон, да милостив Бог!..
         Прочь постыдные страхования, боязни и смущения, которые тешат и веселят наших внутренних врагов, и они, как ночные птицы и стоящие повсюду тьмы, выпучивая глаза на жилища и быт людской, на чувства и настроения людей, слыша шепот боязливый или речи тревожные, замечая основанную на ложных страхах уверенность в возможности внутренних кровавых ужасов после войны, — эти кровожадные ночные птицы еще более укрепляются в своих кровожадных инстинктах и преступной жажде смуты и разрушения».^
  • 30      «Иеромонах Илиодор перенес свою проповедническую деятельность из аудитории в храмы, — писал епископ Гермоген, — и стал проповедовать в приходских церквях города Царицына; полиция учредила за ним надзор — гласный и негласный, применяя к нему все формы полицейского сыска, обычно практикуемого полицией по отношению к политически неблагонадежным лицам. Так, за каждым богослужением иеромонаха Илиодора присутствует целый наряд полиции, состоящий не только из обыкновенных полицейских агентов, но и из тайных сыщиков; все сказанное... поучения, беседы, даже отдельные выражения записываются, и притом в искаженном виде, совершенно безграмотными лицами; по поводу каждой произнесенной... проповеди полицией составляются протоколы, к подписыванию коих привлекаются ею богомольцы и слушатели... словом, иеромонаху Илиодору усвояется репутация весьма вредного и опасного для общественной тишины и спокойствия человека, каждый шаг которого подлежит самому строгому наблюдению.
         Если, например, иеромонах Илиодор отлучается из своего подворья для служения на домах молебнов, полицией приводятся в известность и записываются те дома, кои посетил иеромонах Илиодор. Все это делается полицией будто бы в интересах охраны общественной тишины и спокойствия с целью своевременно предотвратить готовые чуть не ежедневно вспыхнуть в городе Царицыне беспорядки... В действительности же эти постоянные ожидания полицией беспорядков со стороны богомольцев и слушателей... эти зловещие слухи, провокаторски распускаемые кем-то о готовящихся в городе Царицыне еврейских погромах, грозные депеши в Саратов и Петербург об имеющих возникнуть в Царицыне крупных беспорядках — не только не содействовали и не содействуют успокоению умов в городе Царицыне, а, наоборот, создавали и создают в этом городе тревожное настроение...
         В то время как одна часть населения, так называемая интеллигенция, вслед за полицией лицемерно или искренно также начинала ожидать и трепетать погромов и беспорядков и трубить о них в своих газетах, взывая о помощи к властям, простой народ, узнавая от полиции и из газет о готовящихся будто бы в городе Царицыне беспорядках, естественно раздражался от приписываемой ему роли погромщика евреев и устроителя всяческих беспорядков...
         Несомненно, однако, это создание раздражающих условий жизни... было не случайным явлением, а ловким, строго обдуманным тактическим приемом полиции. Таким косвенным путем воздействия... царицынская полиция, не хотевшая или не могшая прямо удалить его из города Царицына, надеялась и надеется достигнуть того, что отец Илиодор сам вынужден будет покинуть город Царицын...»
         Пресса продолжала публиковать об иеромонахе Илиодоре статьи, полные преувеличений и клеветы. В результате он сам совершенно потерял всякое равновесие и за вечерним богослужением, 10 августа, стал в проповеди говорить о гонениях, которым он подвергается, и о той клевете, которая печатается в газетах. Вынув номер газеты «Царицынская жизнь» от 8 августа, он зачитал статью под названием «Тайны о. Илиодора», в которой его, по существу, обвиняли в развратной жизни, и затем, обратившись к иконе Спасителя, сказал: «Порази меня Господь, если я виноват». И он поклялся, что с ранних лет невиновен в этом. На столе у храма были положены листы для подписей в защиту иеромонаха. Когда прихожане стали подписываться, прибыл полицмейстер Царицына Бочаров и сразу стал грубо кричать: «Расходитесь! Всякие сборища законом запрещаются! Что за сборище?» Люди стали отвечать, что собрались молиться Богу. Полицмейстер закричал: «Что за богомолье! Какой тут ночью Бог?! Какое богомолье в ночное время и при чем Бог при шуме?! Никакого я вашего Бога не признаю! Мокрохвостки! Болваны! Вас сюда Илиодор-мошенник собрал, ложь он вам проповедует». И далее разразился непристойными ругательствами. Народ вызвал иеромонаха Илиодора, тот попросил депутатов выйти для разговора с полицмейстером. Выступил первый из депутатов и стал говорить о лжи в газетной статье.
         — Отойди отсюда, дурак! — закричал на него полицмейстер.
         Вышел другой и стал просить запретить писать клевету про отца Илиодора.
         — При чем здесь религия и Бог? Здесь трогают не веру, а господина Илиодора, — теперь свобода печати и запретить печать нельзя! — сказал полицмейстер и обозвал всех собравшихся дурачьем.
         На это иеромонах Илиодор возразил:
         — Вы не имеете права называть меня господином Илиодором — я не господин, а иеромонах, не смеете моих верующих называть дураками.
         Полицмейстер тогда пригрозил, что если сейчас народ не разойдется, то он велит пороть всех нагайками. Народ, однако, не расходился, и полицмейстер скомандовал казакам:
         — Шагом марш на народ!
         Казаки двинулись на народ, давили людей лошадьми и хлестали нагайками, и люди в ужасе стали разбегаться. Когда толпа рассеялась, иеромонах Илиодор сказал полицмейстеру:
         — Вы не имеете права бить православных людей!
         — Ты, смиренный монах, я тебя арестую, — я хозяин всего города!
         — Я знаю, где следует мне быть смиренным, а где и не быть, и с кем и как поступать. Прошу на моем подворье не хозяйничать. Здесь я хозяин! — ответил иеромонах Илиодор.
         — Ого-го-го! — захохотал полицмейстер.
         Затем полицмейстер и казаки принялись обыскивать помещения на подворье и даже близлежащие дома, куда от казаков укрылись люди, вытаскивая их и оттуда.
         Местные левые газеты изобразили все события в преувеличенном и искаженном виде, и 13 августа началось формальное следствие со стороны светских и церковных властей; в результате на полицмейстера Бочарова было наложено административное взыскание, а губернатор Саратова граф Татищев потребовал от епископа Гермогена удалить иеромонаха Илиодора из Царицына, что только возмутило владыку. Посыпались жалобы в Санкт-Петербург, причем иеромонаха Илиодора обвинили еще и в захвате под строения монастыря небольшого участка городской земли, хотя земля эта была выделена для церкви еще до приезда его в Царицын, но Городская Дума проголосовала, что пока иеромонах Илиодор в Царицыне, земли не давать.^
  • 31      «Его Сиятельству, господину исполняющему должность Саратовского губернатора, графу С.С. Татищеву
         Ваше Сиятельство, Милостивый Государь
         С давних уже пор саратовские так называемые прогрессивные газеты ведут ожесточенную кампанию против Саратовского епархиального архиерея, видимая цель которой — дискредитирование его в глазах вверенной ему паствы, а сокровенная — опорочение Святой Православной Церкви нашей. Изо дня в день, из номера в номер саратовские газеты: “Листок” и “Вестник” — помещают на своих страницах самые невероятные, самые неправдоподобные сообщения о действиях Саратовского епископа и из местной епархиальной жизни, сопровождая эти сообщения большею частью нелестными для епархиальной власти комментариями. Каждое происшествие в местной епархиальной жизни — даже самое незначительное — муссируется газетами и раздувается ими на степень события, в котором епархиальному архиерею отводится всегда некрасивая роль; каждое сообщение из саратовской епархиальной хроники в столичной или провинциальной газете усердно перепечатывается саратовскими газетами, будь это сообщение заведомо лживое, даже клеветническое, но лишь бы оно удовлетворяло цели газет — лишний раз набросить неблаговидную тень на действия Саратовского епископа. Так, например, в № 186 “Саратовского Вестника” от 27 августа сего года помещена перепечатанная из газеты “Новая Русь” заметка под заглавием “Юбилей графа Толстого и Синод”, в коей описывается происходившее будто бы 21 августа сего года заседание Святейшего Синода, посвященное вопросу об отношении Синода к чествованию юбилея графа Толстого, причем приводятся речи, будто бы сказанные на этом заседании мною и Преосвященным Серафимом, епископом Орловским. Газета не устыдилась перепечатать лживое сообщение “Новой Руси”, несмотря на то, что хорошо знала, что 21 августа я был в Саратове и что, следовательно, принимать участие в заседаниях Синода я не мог иметь физической возможности. Однако в сравнении с этою перепечаткою из “Новой Руси”, хотя и возмутительной по своему глумлению над епископом и вопросами церковными, однако еще не обещающей серьезных практических последствий, собственные измышления саратовских газет, касающиеся моей деятельности, — такого рода, что могут иметь весьма серьезные и вредные результаты.
         В № 176 “Саратовского листка” от 15 августа 1908 года в отделе хроники напечатано сообщение о предположенных будто бы мною перемещениях священнослужителей по городу Саратову: настоятеля Казанской церкви протоиерея Инсарского на таковое же место в Спасо-Преображенскую церковь, священника кафедрального собора Ледовского в Казанскую церковь на место протоиерея Инсарского и священника Спасо-Преображенской церкви Рождественского в кафедральный собор на место священника Ледовского, причем в названном сообщении добавляется, что резолюции по этим назначениям еще не объявлены. Если принять во внимание, что не только не было никаких резолюций о перемещениях поименованных в заметке “Саратовского листка” священников, но не возникало даже никаких предположений по сему поводу, то возмутительность этого лживого сообщения “Саратовского листка” станет очевидной. В самом деле, какую другую цель могла иметь напечатанная в “Саратовском листке” ложь о перемещениях некоторых священников по городу Саратову кроме той, чтобы вызвать в этих священниках тревожное настроение и неуверенность в завтрашнем дне и поселить в них чувства отчужденности и недружелюбного отношения к своему епископу, столь гибельно влияющие на успех пастырской деятельности.
         К подобному же роду лживых газетных сообщений, в которых нельзя усмотреть никакой иной цели кроме желания вызвать отрицательное отношение к епископу со стороны населения, нужно отнести помещенную в № 178 “Саратовского листка” от 19 августа сего года заметку о том, что член Православного братского союза, швейцар (слово “швейцар” подчеркнуто) в отделении государственного банка, поступает в духовное звание с саном диакона. Газета знает, что печатаемое ею сообщение — ложь, газета сознательно лжет, но цель ее достигнута: в публику пущен слух будто бы архиерей рукополагает в диаконы неподготовленных к сему званию лиц, даже швейцаров.
         Особенно усиливаются лживые сообщения саратовских газет во время каких-нибудь важных моментов в жизни епархии, например перед епархиальными съездами. В это время обе саратовские газеты — и “Листок”, и “Вестник” наперерыв друг перед другом стараются, путем подбора ложных сведений о действиях епархиального архиерея и недобросовестного комментирования этих действий, заранее, так сказать, подготовить духовенство к съезду и создать в духовенстве оппозиционное и даже прямо враждебное епархиальному архиерею настроение. В текущем году, например, едва только было сделано распоряжение о созыве на 4 октября сего года епархиального съезда, как “Саратовский листок” уже спешит набросить тень на это распоряжение. По словам помещенной в № 194 этой газеты от 7 сего сентября заметки, подробной программы вопросов и занятий предстоящего съезда духовенству не рассылается, вследствие чего духовенство лишено возможности предварительно обсудить эти вопросы на местах и должным образом избрать кандидатов на съезд. Главный же недостаток сделанного епархиальною властью распоряжения о созыве съезда газета усматривает, по-видимому, в том, что на съезд могут прибыть лишь те лица, которые будут утверждены в своем избрании епархиальною властью...
         Произнесенная мною пред собранием царицынского духовенства в последнюю мою поездку в г. Царицын речь, извращенная царицынскими газетами, не только была услужливо перепечатана Саратовскими газетами (“Саратовский листок” от 10 сентября 1908 года за № 196), но и подвергнута была на страницах этих газет весьма неприличному вышучиванию. Пользуясь извращенной в царицынских газетах передачей моей речи, в которой будто бы я назвал царицынских священников “псами нелающими”, фельетонист “Саратовского листка” господин Свой в № 197 этой газеты печатает сочиненное им письмо от имени о. Павла Велегласова к некоему о. Андрею, в коем первый жалуется последнему на свое тяжелое житье, ибо прежде, говорит он, их, священников, будто бы ругали “нахалами” и “нечистоплотными”, а теперь ругают уже прямо “псами нелающими”. Между тем, хотя выражение “псы нелающие” и было употреблено мною в речи к царицынскому духовенству, однако в связи речи оно имело другой смысл и совершенно не заключало в себе того оскорбительного для духовенства характера, какой был придан этому выражению газетами. Укоряя царицынских священников за то, что они, вопреки моему распоряжению, не вели миссионерско-пастырских бесед со своими прихожанами, и подвергая критике высказанное где-то группою либеральничающих священников опасение, что в настоящее тревожное время невозможно священникам вести миссионерские беседы со своими прихожанами, ибо можно уподобиться псам, лающим напрасно, я со своей стороны выразил опасение, как бы, в случае закрытия священниками своих уст для миссионерско-пастырских бесед с прихожанами, не уподобиться им, по слову пророка, псам нелающим. Таким образом, очевидно, что царицынские священники псами нелающими мною названы не были.
         В тех случаях, когда в местной епархиальной жизни возникают явления, идущие в разрез с желанием газет чернить епархиального архиерея, явления эти или замалчиваются газетами или передаются ими в крайне извращенном виде. Печатая, например, отчет о происходившем 2-го сего сентября в благочинническом собрании духовенства приходских церквей города Саратова, на котором было выражено пожелание, чтобы Городская Дума изменила свое отношение к духовенству и на будущее время при обсуждении вопросов чисто религиозного характера поступала как Дума православного города и как Дума православная, “Саратовский листок” в № 192 от 5 сего сентября, с целью умалить значение изложенного постановления саратовского духовенства, сообщает, между прочим, такого рода сведения о собрании духовенства 2 сентября: сделанное на этом собрании протоиереем Кречетовичем заявление о необходимости поддержать его в борьбе с Городской Думой вызвало будто бы некоторое смущение со стороны священников, нашлись будто бы такие священники, которые заявили, что не считают протоиерея Кречетовича своим представителем; в конце собрания духовенство, будто бы лишь под влиянием желания выйти из затруднительного положения, с видимым облегчением приняло предложенное священником Тверецким, составленное в общих фразах вышеизложенное пожелание.
         Нет, однако, никакой возможности перечислить все многочисленные выступления газет против Саратовского архиерея. В конце концов это постоянное выслеживание и подкарауливание каждого моего шага, это желание в каждом моем действии или распоряжении отыскать дурную сторону, это стремление во что бы то ни стало очернить меня в глазах населения — словом, эта паутина лжи и злобы, которую усердно изо дня в день ткут газеты и в которую, без сомнения, уловляют они своих более легковерных читателей — сами по себе крайне обидные и оскорбительные для епископа Православной Церкви, — роняют мой авторитет в епархии и унижают меня в глазах населения.
         Ввиду вышеизложенного и принимая во внимание, что вышеизложенное отношение ко мне саратовской так называемой освободительной печати крайне вредно отражается на моей пастырской деятельности и возбуждает в населении чувства вражды и злобы ко мне, — позволяю себе обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшею просьбою, не найдете ли Вы со своей стороны возможным оградить меня на будущее время от травли, систематически ведущейся против меня саратовскими газетами, а за указанные мною заведомые извращения газетами городов Саратова и Цырицына фактов моей деятельности по епархиальному управлению наложить на означенные газеты по Вашему усмотрению соответственные взыскания, при чем имею честь присовокупить, что и на будущее время, в случае продолжения газетами прежних нападок на меня, я буду беспокоить Ваше Сиятельство сообщениями о каждом отдельном случае выступления против меня газет.
         Призывая на Вас и дела Ваши Божие благословение, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Вашего Сиятельства, Милостивого Государя, покорнейший слуга и богомолец Гермоген, епископ Саратовский».^
  • 32      «Петергоф. Его Императорскому Величеству
         Великий Государь!
         Открывшийся вчера в Саратове съезд депутатов духовенства Саратовской епархии ныне, в радостный день тезоименитства возлюбленного сына твоего, надежды России, вознес горячую молитву свою Царю Царей о твоем здравии, Государь, и всего твоего Августейшего Дома. Съезд духовенства всеподданнейше шлет тебе, Государь, свой сердечный сыновний привет с днем тезоименитства Наследника престола твоего. В нем и чрез него да сотворит тебя Господь истинного отца России, о чадех своих веселящегося. Святитель Алексий, великий собиратель земли Русской и устроитель ее внутренней жизни и силы, да послужит и ныне небесным своим покровом укреплению нашей дорогой Родины!
         Духовенство Саратовской епархии живет и действует в пределах той части твоей страны, которая особенно чтит святителя Алексия, как своего покровителя. Поволжье чтит этого великого угодника Божия, который некогда являлся сюда к бывшим владыкам Руси — монголам Золотой Орды, дабы по молитвам своим святым и им явить величие православной веры и силу молитв Святой нашей Церкви. Ярко горел свет этой веры в сердце великого святителя. И не устояла перед этим светом слепота матери монгольского хана. Свет победил тьму. Так, служа этим светом религиозно-церковному созиданию русского народного духа, святитель Алексий светом веры привлек к себе и к Православной Церкви и сердца иноверных владетелей Руси. По ходатайству этого святого ханом Золотой Орды был дан, как знак почтительной заботы о вере народа русского, ярлык в обеспечение великих преимуществ нашей Церкви, в обеспечение свободы ее внутреннего Христова делания для вечного спасения душ человеческих...
         Когда от этого дивного образа святителя Божия и его времени мы переходим к нашему времени, то скорбь невольно объемлет наши души и сердца. Скорбит сердце пастырей духовных, видя кругом свободу для всего, даже для зла, но не видя свободы, а одни лишь стеснения и ограничения для своего вечного и ответственного служения слову Божию. Современные враги света Христова все силы свои и всю полноту власти своей употребляют на то, чтобы стеснить церковное дело, чтобы ограничить свободу пастырей в религиозно-церковном созидании русского народного духа. Бесстыдно лгут перед народом и перед тобою, Царь наш Батюшка, те, которые говорят об успокоении, устраивая лишь внешнее успокоение и нисколько не думая о внутреннем духовном успокоении народа...
         Так есть закон твой, данный для стеснения злодеев — врагов Церкви и Родины, к обузданию их деяний в распространении революционной смуты среди людей — и этот закон царский неумелые слуги твои, Царь, обращают против Церкви. Законом твоим пользуются для стеснения пастырской нашей деятельности, для ограничения тех бесед и наставлений, кои направляются к поддержанию в народе веры и к укреплению в нем преданности престолу Самодержавного Царя. Затем, дан закон свободы вероисповеданий, но когда Церковь Православная в лице своих архипастырей и пастырей возвышает голос против той или иной ереси, разрушающей церковную жизнь, или против темного иноверия, то во имя призрачного и людного внешнего успокоения Церковь ограничивают и здесь в естественном и необходимом праве ее. Духовенство желает работать, и работать именно в духе и силе непоколебимых столпов веры — празднуемых ныне Церковью святителей Петра, Алексия, Ионы и Филиппа. И вдруг та власть, которая должна бы помогать и содействовать этой работе, лишь противодействует ей... Мы не ищем и не настаиваем безусловно на этой помощи, ибо Бог — наша помощь, но мы не можем не возмущаться противодействием нашей работе со стороны русских православных властей. Создавая для Церкви ей чуждые законы, якобы диктуемые требованиями народного успокоения, эти власти уподобляются поистине тем монголам, которые предъявляли нередко к русским православным людям требование исполнения языческих обычаев. И это требование современных монголов идет все дальше и дальше. Брачное право хотят ныне определять не канонами Церкви, а требованиями плотских инстинктов испорченной греховной (языческой) природы человека. Идут далее. Вместо составления церковных законов властью церковной, по канонам Православной Церкви и слову Божию, вероисповедные законы призываются обсуждать те, которым поручено народом лишь помогать Царю в выработке законов, касающихся лишь мирской, а вовсе не духовной жизни русских людей... И все это увы! творится в нашем православном царстве. Громко и искренно, по долгу своего пастырского служения и по долгу присяги, депутаты духовенства Саратовской епархии дерзают открыть твоей, Самодержавный Царь, любви святую правду о положении Святой Церкви в нашем Отечестве. Депутаты духовенства твердо веруют, что сердце твое, Царь, в руке Божией, и уповают, что святая истина почитается у твоего царского престола. К тебе, Царь, обращается с нею духовенство Саратовской епархии, ибо Святая Церковь в своем чине православия справедливо именует тебя “христианского благочестия ревнителем, защитником и покровителем Христовой Церкви”.
         Будь же им, Царь наш, в твоем высоком и священном служении Богу и Родине! Крепко иди тем историческим путем, какой завещали нам предки твои, а им указали непоколебимые столпы веры и Церкви — празднуемые ныне святители Московские. Яви, Государь, Самодержавную волю свою, да не попирается на Руси врагами Церкви свобода слова Божия, свобода доброй пастырской деятельности служителей Церкви. Верою святою строилась Русь и сама стала святою. Но ныне мрак врага во имя мнимого внешнего порядка силится заключить в узы самое слово Божие, обложить своею тьмою сердца верующих. Спаси нас, Царь, от этой властно надвигающейся тьмы, ибо в ней гибель России, в ней коренное зло нашей текущей действительности. Пример святителя Алексия да послужит тебе для этого святого дела основанием, а его небесная помощь да укрепит самое святое дело. И да воссияет свет святой веры в сердцах русских людей вновь, как воссиял некогда по молитвам святого Алексия свет для слепой Тайдулы!
         Великий святитель Божий Алексий своим примером да вразумляет и воспитывает в послушании святой вере и сына твоего, великий Государь, дабы и он в будущем своем служении Православной Церкви и России также всегда являл себя “христианского благочестия ревнителем, защитником и покровителем Христовой Церкви!”...»^
  • 33      «Отрадно было бы при виде моих дорогих соработников — пастырей предложить вниманию всех всестороннюю разработку этой высокой темы... — сказал епископ Гермоген. — От простоты сердца постараемся обрисовать высоту пастырского дела. Пастырство нужно рассматривать как подвиг, подвиг высокий, возвышеннейший, святой, данный с высоты неба — и в то же время... тяжелый, страшно ответственный по своей внутренней чистоте. Чтобы быть истинным пастырем, нужно проникнуться пламенным духом призвания, восторженною любовью к Пастыреначальнику Христу. “Любиши ли Мя, Петре?” — обратился некогда Господь и Учитель к возвышеннейшему ученику Своему, и когда уже последний с искренним чувством беззаветной любви ответил Наставнику: “Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя,” — то услышал сладостный глас: “Паси агнцев Моих!” [Ин. 21,15]. Этот высочайший зов Христов к апостолу Петру относится и к нам — пастырям Церкви Божией, эти слова Спасителя нашего и мы, пастыри, должны сохранять непрестанно в верующем сердце, также подражая в глубине души преданному ответу Петрову.
         Итак, избрание совершилось, служение вручено, благодатные силы даны — следовательно, пастырю Церкви только нужно гореть духом к Господу Иисусу Христу, проникнуться самоотвержением, всеми внутренними чувствами и силами отдаться этому единственному на грешной земле, высочайше-священному, небесному служению. Пастырю Церкви всегда ясно должны представляться заветы Христовы, и этим заветам, заповедям Его он должен подражать и следовать, чтобы самим собою явить пример и пасомым. Да, это великая трудность! И чтобы восходить к совершенству пастырского духа и горения, необходимо работать внутри себя, чаще проверяя свои внутренние начала, воспитывая в себе первооснову пастырского духа — священную любовь к Божественному Учителю и к своей пастве. Вот почему святитель Иоанн Златоуст и говорит в слове о священстве: “если у пастыря отсутствуют возвышеннейшие начала и господствуют иные, земные, — то подобное священство незаконно”. Необходимо поэтому обращать самое усиленное внимание на добродетели души своей, освящать ее внутренние качества, и нравственные, и духовные.
         Мы часто, имея это чудное пастырское служение, облагодатствованное наитием Святого и Животворящего Духа, не стараемся приблизиться к душам человеческим, далеко отстоим от простого, непосредственного общения со своими пасомыми. А сделать это легко, так как само пастырское дело дозволяет священнику и посидеть в доме своего прихожанина, побеседовать мирно и благодушно за чашкою чая, с сердечным сочувствием расспросить его о нуждах духовно-нравственных, экономических и материальных, вместе с ним поболеть душою, дать тот или иной пастырский совет и пр. и пр. Если не удовлетворит пасомого простое пастырское слово, то можно и более — шире войти в его внутренний дух, дать ему возможность самому высказаться, внимательно выслушать его до конца и затем исчерпать все в области бессмертного духа человеческого и, если необходимо, то перейти и на чисто научную, философскую сторону, ибо психология души склонна почерпать и многое иное и, к сожалению, отвергать всякие небесные авторитеты. Вот в последнем-то случае пастырь и должен, как страж веры, выступить для спасения омраченной души своего пасомого, можно и необходимо пожертвовать временем и своим досугом или недосугом, оставив на время исполнение мало существенного, согласно заповеди Христовой: да оставит девяносто девять в горах и шед спасет заблудшую! [Ср. Лк. 15,4; Мф. 18,12]. Но истинный пастырь должен действовать в этом случае не какою-либо хитростью, иезуитством и т.п., а лишь правдою, истиною, самоотверженною любовью...
         Пастырь да потщится просто, непосредственно открыть и повлиять на душу человеческую, и более всего духовными средствами, как сродными и близкими ему по врожденности. Человеческая — христианская душа — это поистине наша духовная лаборатория, и деятельность пастырской работы принимает на себя тот же характер, как в человеческой лечебнице: когда больной оказывает внимательному врачу безусловное доверие, тогда болезнь открывается сама собою, и уже нетрудно бывает поставить диагноз, определить ход болезни и дать ей испытанными средствами победить временную немощь организма. Горе больному, если врач будет только испытывать его болезнь, следуя влечению чисто научному, и применять одно за другим совершенно посторонние средства, несродные самому характеру болезни, — организм его быстро пойдет еще к большему упадку и... к смерти!.. Непрестанная любовь к Спасителю, внутренняя работа над собою, освящение, облагодатствование собственного ума делает пастыря самособранным в себе. Только из самособранности и можно почерпнуть чистые, святые мысли, священную ревность и приложить их благодатно на пользу пасомых. Ведь благодать Святого Духа не должна кого-либо поражать и удивлять в несвойственной степени, а освящать, умирять, давать благотворное успокоение мятущейся душе и неспокойному сердцу.
         Поэтому между пастырем и пасомым необходимо должно быть искреннее взаимоотношение, взаимопонимание, со стороны пастырской даже до самоотречения от личного спокойствия и самопожертвования! Святитель Иоанн Златоуст, говоря о высоте и достоинствах пастырского служения, приравнивает его к царскому. Это возвышеннейшее и святейшее господство над пасомыми не наше чисто человеческое, а Божией благодати. Характер пастырского руководствования и преобладания святитель Иоанн Златоуст только приравнивает к царскому — в виде подобия, но оно и выше царского, ибо пастыри имеют власть, какой Бог не дал ни ангелам, ни архангелам! Такое возвышеннейшее преимущество пастырского звания неумолкаемо зовет пастыря работать над собою непрерывно, чтобы приблизить себя к Всеобразу — Всепастырю Иисусу Христу!
         Поэтому пастырю необходимо отрешиться от мирского, тленного, воспитывая в себе мудрствование о возвышенном, небесном! Или, как говорят святые отцы, “отдать плоть, получить дух!”
         Личные качества, удовольствия, желания, чувствования, побуждения и пр. и пр. должны быть претворены в нового человека — в духе духовного трудничества... Пастырю необходимо любящим сердцем отметить коренные запросы своих пасомых и всею душою откликнуться непосредственно и внимательно осветить все существенное, объяснить со всяким усердием непонятное. И не с амвона только, не в виде речей, мыслей, мимолетных убеждений, случайных разговоров — это имеет только характер оглашения, а не настоящей пастырской работы.
         Истинный пастырь непосредственною любовью должен приблизиться к нравственной ране своего пасомого, не только поспешить на его зов сыновний, а и самому прийти к нему с пастырским советом, Христовым утешением. Общей какой-либо пастырской мерки в этом особом бодрствовании над душою пасомого нет, не указывает ее и святитель Иоанн Златоуст. Но иначе и быть не может, как только пастырствовать непосредственно, просто, сердечно, чутко относиться ко всякой нужде пасомых. Или, как научает святитель Иоанн Златоуст, “скорбеть, болеть, сокрушаться о всем, назидая и себя сокрушением о своих пастырских немощах, непрестанно молиться — вот первая сила для пастыря, совершеннейшее начало среди других подвигов!” Крайне полезно и размышление о пороке и нравственном вреде от него вместе с пасомым: это как бы обоюдное назидание!..
         И самим пасомым нужно заботиться о духовном самоусовершенствовании: читать... религиозно-нравственные книги (а не одни философско-пустые и малосодержательные), например Евангелие, творения святых отцов, знаменитых учителей и святителей Церкви Божией, усердно посещать храмы, с глубоким вниманием слушать беседы и поучения пастырские, к священникам относиться с доверием и уважением, усиленно бороться с противными течениями современной жизни, в особенности с порнографией — этой новейшей мерзостью неверующих проповедников свободы.
         Наши просветители, наизнанку, почти у самого кафедрального собора соорудили праздношатающийся театр с какими-то картинами сомнительного свойства и излюбленного вкуса и, конечно, усиленно стараются заманивать туда и наших верующих простецов. При первой же картине этого театра нужно бы бросить этот соблазн, но нет у бедного человека духовного опыта мужества, нет силы бороться против отвратительных способов порнографического искусства (нового излюбленного детища диавола!), которое устремилось, как разрушающий поток вулканической лавы, воспитать порочного человека-зверя! Старцы, юноши и девицы, к стыду нашему, жалости и позору... забавляются этими отвратительными порнографическими картинками, а сколько раз я просил, убеждал, умолял не смущать малоопытных и юных, но последние спешат на это безобразное зрелище ужасных картин! Родители и воспитатели наших милых детей — сами ходят и последних водят на эти занятные развлечения! И, вероятно, по душевной слепоте не замечают, что семя пороков и страстей развивается и дает мерзостный и погибельный всход именно тут, когда картина демонстрирует воочию и выпукло пошлые и отвратительные сцены животной страсти. Родители, остановитесь сами и не водите туда детей!
         Умоляю вас архипастырскою любовью. Пастыри добрые! Прошу и вас: оберегите дорогих детей, войдите в опустошенные безнравственным влиянием дома православных семей и ревностною любовью скажите им слово против современных, безумных и растлевающих способов воспитания и влияния на детей! Юноши потому надсмехаются над всем священным и насмешливо относятся к духовным запросам и предметам, ибо в них, к сердечной печали нашей и горю родителей, укоренились страсти и открыли прямой путь к разнообразным порокам!»^
  • 34      «Духовно страдное и неописуемо тяжелое время революционных годов 1905-го и 1906-го, нами пережитое, неизбежно вызывало пастырей Церкви, можно сказать, к чрезвычайному усилению своей деятельности, — писали они в докладе Святейшему Синоду. — Революционная зараза еще далеко не прекратилась: она стала принимать лишь то более осложненные, то более утонченные и неуловимые формы и движения. Как скрытый червь, подтачивает она — по видимому незаметно — все основы крепости и существования нашей Родины, и мы, священники, стоящие близко к народу, не можем не видеть всего этого и не можем поэтому не скорбеть и не возмущаться, когда заведомо ложно говорят об успокоении... Мы вполне понимаем настоящую цену этих речей и потому твердо и с глубоким убеждением заявляем, что и в настоящее время особенно усиленное напряжение и расширение нашего пастырского служения Церкви, царю и Родине не только не должно сокращаться, а наоборот, возрастать, чтобы могло оно явиться серьезным противодействием той демонически разрушительной работе, какую ведет теперь своим тонким и скрытым дыханием притаившаяся на время, но отнюдь не раздавленная гидра революции против нашей дорогой, родной и пламенно любимой православной Родины. И наше действие — посылка всеподданнейшей телеграммы с обличением этой работы — потому так и была принята революционною печатью, что прямо и ясно осветила положение дела. Недаром революционная печать закричала: “бунт” (“Соврем. слово”). Да, это бунт, но бунт против всеобщего бунта, т.е. против революции; в этой напряженной борьбе с тонкими демоническими течениями и движениями общего врага невольно приходится и обличать, и открыто восставать против тех условий, которыми некоторые представители светской власти, очевидно, по причине крайнего заблуждения, недоразумения, а в иных случаях, быть может, и злонамеренно думают стеснить нашу пастырскую работу, работу созидательную, а не разрушительную, работу, направленную к поддержанию и укреплению в народе благочестия и преданности престолу и Родине. Но, к великому прискорбию, очень часто в этой своей созидательной работе, усиленной и осложненной требованиями нашего тревожного времени, пастыри Церкви встречают именно теперь в особенности массу самых разнообразных препятствий и, к величайшему огорчению, иногда встречают их с той стороны, откуда бы им следовало ожидать лишь поддержки своим добрым начинаниям. Вот священник в церковной школе устраивает религиозно-нравственные и религиозно-патриотические чтения для народа, и чтения эти закрываются представителями полицейской власти (!). Священник говорит проповеди в церкви, и этим проповедям заведомо придают иной смысл, злонамеренно перетолковывают их в другую сторону. Мы не говорим здесь, конечно, о тех двух-трех или пяти священнослужителях, которые сами действительно были увлечены духом “освободительного движения”, — о таковых не может быть никакой речи, ни одного слова в нашем глубоко благонамеренном православно-пастырском вопле к Богоизбранному и Богопомазанному Защитнику и Покровителю Христовой Церкви. Возьмем еще пример. За проповеди нередко священник получает угрозы и оскорбления от руки врагов царя и Родины; его имущество уничтожают пожаром и другими способами — и одновременно с этим ведут сильнейшую агитацию против платежа епархиальных налогов, против платы за требы. Не довольствуясь этим, на священника возводят обвинение в революционной деятельности. Это как будто какая-то неразбериха, но на самом деле все это очень понятно: хотят донять, добить православного священника не одними, так другими средствами без разбора, лишь бы только бить и непременно добить во что бы то ни стало. Дело обстоит часто так, например, что одни и те же руки, пишущие письма священнику с угрозами за пастырские проповеди и с требованиями “не мешать освободительному движению”, пишут и приговоры на священника и доносы на него, в которых священник обвиняется во всевозможных преступлениях до сочувствия и помощи “освободительному движению” включительно. Все средства пускают в ход, только бы выжить истинного пастыря Церкви из его места, причинив ему и нравственный и материальный урон.
         Одному Богу ведомо, сколько нравственных терзаний, мучений и унижений переживало и переживает духовенство Саратовской епархии... Как же после этого больно слышать духовенству — тому духовенству, члены которого всегда почти с опасностью для своей жизни выходили против толпы, своею грудью защищая представителей полицейской власти — урядников и стражников, — слышать, например, такое печальное сообщение. Вот “по указу консистории собирается благочинническое собрание 2-го округа Хвалынского уезда для выбора депутата на епархиальный съезд, собирается в церковной школе, — является урядник с другими деревенскими властями и грубо требует от председателя собрания отца благочинного объяснений, на каком основании и пр. им собрано духовенство благочиннического округа” и т.д. И это не единичный факт. Ими полна наша жизнь. По завету Христа духовенство молчит и терпит, чтобы не дать повода врагам Церкви сказать что-либо дурное о нем, — и без того много, очень много о духовенстве Саратовской епархии говорят и пишут. Но бывает мера терпению, есть предел, дальше которого терпение было бы преступно. Духовенство терпело и молчало, когда дело касалось лично его самого, но... не может оно молчать и терпеть, когда дело касается Матери Церкви, касается ее предстоятелей...
         Довольно было... только сказать, что “по приказанию господина саратовского полицмейстера запрещено было печатание в газете объявления о том, что 24 августа 1908 года в кафедральном соборе владыкой имеет быть сказано поучение о нравственно-незаконном желании некоторой части нашего общества праздновать юбилей графа Л.Н. Толстого”, как все члены съезда дружно, как один человек, точно предварительно сговорившись, сказали: “довольно! Довольно и этого одного факта, не нужно других: этого терпеть нельзя”... Как естественно было воскорбеть и возмутиться пастырям, слыша об угнетении полицией и самого архипастыря!.. Сами мы как-то сжились с тем, что всякий урядник и др. мелкие деревенские власти готовы творить нам пакости, но чтобы полиция осмелилась поднять руку на архипастыря, об этом мы еще не слыхали, и это больно, страшно больно поразило нас!.. И невольно тут вспомнили мы первые №№ “Церк. ведом.” за нынешний год, где Святейший Синод принужден был восстать, как святейший кормчий Церкви, и подвергнуть критике оказавшийся противным духу и канонам церковным вероисповедный законопроект, внесенный светской властью в Государственную Думу. Из этого для нас стало ясно, что кто-то от “инуде” стремится во двор Церкви и внутрь ее, хочет поставить себя на место Церкви и ее священной власти, безумно хочет свое слово явить миру вместо слова Божия и самую волю церковную направить по своей злой воле!!! После этого наши собственные местные унижения и оскорбления, обиды и огорчения кажутся уже не единичным чем-то, а выражением общего направления “внутренней политики” наших дней в отношении Церкви и духовенства... Вся эта мрачная и мертвящая “политика” встала пред нами в виде действительной и ясно очерченной полицейской машины, в виде закономерной и властно надвигающейся на нас тьмы со свободою для всего и всех, но только не для нас и не для Церкви. Как естественно было закричать: “спаси нас, Царь, от этой фарисейски закономерной и властно надвигающейся безбожной тьмы!!!” И смеем думать, что этот крик наш есть глубокий вопль и всей Церкви Православной, так как и мы совершенно единомысленны и единодушны, например, со столь великим собором святителей, пастырей и православных мирян-ревнителей, какой был в июле сего года на миссионерском съезде в г. Киеве. Мы всей душой подписываемся под теми постановлениями, какие сделаны на Киевском миссионерском съезде, приемлем их как священный залог всей Русской Церкви, находя, что проведение их в жизнь крайне необходимо как для самой Церкви, так и для России, для сохранения ее единства и целости. Мы не об ином чем поднимаем свой скорбный вопль, как только о том, чтобы “наше правительство было православным”, как возвысил об этом свой голос великий июльский миссионерский съезд.
         Докладывая о сем, почтительнейше и сыновне смиренно просим Святейший Синод милостивным оком воззреть на пастырский вопль наш, выраженный во всеподданнейшей телеграмме нашей 5 октября 1908 года, благословить наше благодатное единение с архипастырем нашим и всей Русской Церковью и отечески утешить и любовно поддержать нас на дальнейшем пути в духе сего единения нашей пастырски созидательной работы.»^
  • 35      «Члены Государственной Думы, так называемые правые, не по имени только, но сердцем принадлежащие к Святой Православной Церкви, собравшись на работу по велению Государя Императора на новую сессию, в первый же день открытия Думы весьма удручены слухами о колеблющемся положении на Саратовской кафедре чтимого православными церковными людьми владыки, Преосвященного Гермогена. Не смея утруждать просьбою Государя Императора, мы с сыновнею почтительностью и любовью пред высшею церковною властью Богопоставленных пастырей, ходатайствуем и молим, да пребудет на Саратовской кафедре ее духовный вождь, убежденный и вдохновительный служитель слова Божия и ревностный слуга Царя и Родины епископ Гермоген. Мы с благодарностью видим, как этот неутомимый архипастырь объединяет людей Божиих во единое стадо во дни смуты государственной. Мы с глубоким огорчением наблюдаем, что неразумные представители власти препятствуют святому его делу призыва русских людей к собраниям, крестным ходам и всенародным молениям, безосновательно опасаясь от этого чего-либо вредного для государства.
         С благоговейной преданностью святителю Божию приветствуем мы его дерзновенный голос, поднятый против богохульника и развратителя и анархиста Толстого, и мужественное, полное скорби и достоинства его всеподданнейшее обращение к Государю Императору 5 октября, которое, надеемся, будет услышано.
         Перевод Преосвященного Гермогена на другую епархию при таких условиях был бы торжеством для революционеров и врагов православия, глубоким оскорблением православным людям.
         Почтительно докладывая о сем Святейшему Синоду, мы убеждены, что в его руках все средства и достаточные полномочия для того, чтобы оставить чтимого архипастыря и борца за православно-русское дело на Саратовской кафедре».^
  • 36      «Ваше Преосвященство,
         Всемилостивейший Архипастырь наш и Отец!
         Просвещение светом веры Христовой, распространение и утверждение религиозной нравственности, поднятие и укрепление веры в сознании человека — всегдашняя забота Ваша, — писали клирики и прихожане саратовского Свято-Николаевского храма. — В целях удовлетворения религиозной потребности в районе нашем, Вы подъяли на себя великий подвиг отстроить наш храм в честь славного Чудотворца и Святителя Николая. Сколько трудов и забот пришлось понести Вам по отстройке нашего храма! И доселе, хотя храм окончен и совершается в нем Божественная служба, отделен самостоятельный приход, забота о благоустройстве нашего храма и нашего прихода — одна из главных забот Ваших. Мы знаем Ваши труды по достройке нашего храма, хоть отчасти понимаем Ваши нравственные страдания, которые пришлось Вам понести из-за нас и особенно в 1905 году. А распри в нашем приходе, жалобы в Святейший Синод из-за нашего храма?! Но все это Вы претерпели своим любящим сердцем, ничто Вас не смутило; Вы все покрыли своею любовью, исходатайствовали перед Святейшим Синодом утверждение штатов причта.
         Тронутые Вашей искренней и непрестающейся любовью к нам, мы, прихожане Свято-Николаевской города Саратова церкви, во главе с нашими членами причта, приносим Вам искреннюю благодарность за все это и просим Господа Бога, да подаст Вам с верой Авраамовой и верностью Илииной нести труды на пользу вверенной Вам паствы. Не смущайтесь, ревностнейший Архипастырь, не смущайтесь продолжающимися злыми нападками на Вас лиц, потерявших веру в Бога, отрекшихся своего Отечества, продолжать смело и твердо вести вверенный Вам корабль. Усердно молим Господа Бога, да умножит Он дни Ваши на пользу паствы Вашей. Не забывайте, усердный молитвенник, в своих молитвах пред Престолом Всевышнего преданных рабов Ваших...
         1908 года.
         Октябрь»
    ^
  • 37 Вероятно, он надеялся, что епископ будет вызван для работы в Святейшем Синоде в Санкт-Петербург.^
  • 38      «Многоуважаемый Алексей Петрович, — писал владыка, — из беседы с его Превосходительством товарищем министра внутренних дел Александром Александровичем Макаровым и из вчерашней продолжительной беседы с Вами я вынес для себя ясное убеждение в том, что ни со стороны духовной власти, ни со стороны потерпевших на Свято-Духовском Царицынском подворье оскорбления и насилия от полицмейстера города Царицына Бочарова судебное преследование против виновного непосредственно возбуждено быть не может; второе, что судебное следствие, возбужденное полицмейстером против иеромонаха Илиодора, построено на показаниях лиц, указанных полицмейстером и потому могущих освещать поступки иеромонаха Илиодора односторонне или заведомо неверно; и третье, что произведенное духовной следственной комиссией под председательством ректора Саратовской Духовной семинарии следствие не имеет никакого значения и на направление дела по обвинению полицмейстером иеромонаха Илиодора не может влиять.
         Главная же и существенная неправильность в отношениях лиц административных и судебного следователя (производящего следствие над иеромонахом Илиодором по обвинению его в оскорблении полицмейстера) к “инциденту” 10 августа та, что преступное участие полиции в этом “инциденте”, оскорблявшей религиозное чувство народа и избивавшей затем народ, бывший на подворье, признается не бывшим вовсе, и признается таким на основании лишь заявлений полицмейстера, нескольких подчиненных ему лиц и двух-трех свидетелей, спрошенных судебным следователем по возбужденному Бочаровым частному делу; между тем столь важное и глубоко серьезное по своему глубоко печальному характеру событие должно быть обследовано особо и независимо ни от каких служебных или частных интересов лиц, заинтересованных или незаинтересованных в таком или ином взгляде на это событие. Словом, “инцидент 10 августа”, как глубоко печальное происшествие в городе Царицыне, должен быть тщательно и всесторонне обследован по особому и специальному распоряжению господина прокурора Судебной Палаты...
         При этом, долг имею почтительнейше сообщить Вашему Превосходительству, что представляется крайне тяжким то обстоятельство, что и для Вас самих не оказалось законных оснований выслушать человек 10—15 из нескольких тысяч, глубоко обиженных и оскорбленных грубыми и бесчеловечными представителями полицейской власти в городе Царицыне. Казалось, могли бы прийти к Вам теперь свободно помятые и изувеченные полицией, но как Вы заметили, это утешение для православных людей должно быть обусловлено согласием представителя светской власти. Все это глубоко прискорбно, больше — все это дышит чем-то безнадежным»^
  • 39      «В этом сухом, деревянном формализме власти, — писал он в заключительной части отчета, — в этом нежелании считаться с настроениями и верованиями православного народа я и вижу ту роковую ошибку, которая, по моему мнению, в происшествии 10 августа делает полицмейстера Бочарова не менее виноватым, чем отец Илиодор. Ему объявлено административное замечание за произнесение в обращении к народу бранных слов. Наряду с серьезностью затронутых религиозных вопросов и тем тягостным впечатлением и недоумением, которое надолго останется в сознании православных царицынцев, это административное взыскание, наложенное на царицынского полицмейстера, производит впечатление плохой шутки или желания просто формально закончить дело... Я полагаю, что если начальство не признает достаточных данных для возбуждения против полицмейстера Бочарова уголовного преследования... то во всяком случае представляется необходимым, не оставляя его в Царицыне, дать ему другое назначение».
         После этого расследования полиция не только не прекратила своей провокационной деятельности, но установила еще более жесткий надзор за иеромонахом Илиодором, собирая слухи и искажая действительность, и в конце концов заявила: «Толки о полном разладе гражданской и духовной власти циркулируют по городу Саратову и, несомненно, скоро распространятся по губернии, отчего предвидятся весьма вредные последствия. В Царицын командирован вице-губернатор, коему поручено арестовать иеромонаха Илиодора в случае нового призыва к погрому и прекратить беспорядки при самом их возникновении силой».^
  • 40      «Из вышеизложенных обстоятельств мирной царицынской забастовки рабочих по поводу принуждения их работать в воскресные и праздничные дни видно, — писал он, — насколько неправильны доставленные в Министерство внутренних дел сообщения о том, будто эта забастовка в значительной степени была результатом проповедей царицынских священников о необходимости соблюдения всех воскресных и праздничных дней, произносившихся по предписанию епархиальной власти, будто бы со времени возбуждения в Государственном Совете вопроса о сокращении праздников.
         В действительности защитительные проповеди о неотложном исполнении четвертой заповеди Господней или о праздновании воскресных и других праздничных дней ведутся у нас давно во всех городах Саратовской епархии... на чисто пастырской основе... с одной стороны, в противовес общественному равнодушию к соблюдению воскресных и праздничных дней... а с другой стороны — против свободной проповеди сектантских лжеучителей, отрицающих всякое церковное празднование особых дней, посвященных молитве и евангельским и другим церковно-историческим воспоминаниям.
         Когда же среди некоторых членов Государственного Совета и других правительственных учреждений возник проект о сокращении числа православных праздников, то, естественно, и этот законопроект, и высказывавшиеся в пользу его в газетах левого направления мысли и взгляды должны были подвергнуться строгой критике со стороны пастырей Православной Церкви как явно антицерковные и слишком резко идущие против религиозного духа и православно-исторических жизненных обычаев народа русского...
         Не оказать поддержки и помощи — в силу простого чувства и сострадания к незаконно (с религиозной точки зрения) преследуемым православно-верующим рабочим — я полагаю — были бы не в состоянии не только архиерей и духовенство, но и все, у кого еще сохранились простые человеческие чувства жалости и сострадания. Было бы в самом деле дико и неестественно, если бы православные русские рабочие люди не нашли себе поддержки на Святой Руси среди всех нас, еще продолжающих носить имя христиан.
         И это наше чисто христианско-пастырское дело защиты искренно православных рабочих от незаконных преследований крайне несправедливо ставить в связь с фактом забастовки. Более чем очевидно, что мы не станем защищать и поддерживать рабочих, бастующих по чисто экономическим причинам. Не станем мы и подстрекать рабочих к забастовкам. Не мы своими — не только закономерными, а христианскими, православно-церковными — проповедями о почитании церковных праздников создаем забастовки, а, наоборот, создают забастовки близорукие, забывшие уроки недавнего прошлого, а может быть и кадетствующие работодатели, намеренно или ненамеренно заставляющие работать рабочих в праздничные дни. Следовало бы внушить лесоторговцам, чтобы они не устраивали работ и занятий в праздничные дни и не оскорбляли бы религиозного чувства рабочих и не разоряли бы вконец религиозно-православного уклада их жизни, без которого этот именно рабочий класс сам может направиться в сторону гибели как отдельных лиц, так и целых семейств. Близорукая тактика работодателей угрожает, кроме сего, опасностью и гибелью как хозяевам и их заведениям, так, быть может, и всему государству русскому, ибо, оторвавшись от религиозно-нравственного уклада своей жизни, рабочие вместо нынешней мирной забастовки с величайшей легкостью и удобством могут перейти к немирной и весьма непримирительной забастовке, как это уже и было в 1905 году и последующих годах...
         В настоящее время положение рабочих-грузчиков очень тяжелое; хотя они и работают, подчиняясь требованиям хозяев, но работают только из-за страха, из-за боязни лишиться куска хлеба. Все время, начиная с Пасхальной седмицы, хозяева настойчиво заявляют о необходимости работать по воскресным и праздничным дням; замечается даже усиленная требовательность хозяев к рабочим в праздничные дни: в то время как за пропуск будничных дней рабочие никаким взысканиям не подвергаются за неявку на работы, в праздники — даже увольняются. Наблюдается также и то, что в праздничные дни требуется от рабочих усиленный труд, так как согласно требованию лесопромышленников в праздничные дни подается вагонов больше, чем в будничные; например, 14 августа по требованию лесоторговца Максимова подано было двадцать пять вагонов, а 15 августа, в день Успения Божией Матери, сорок один вагон; 6 августа, в день Преображения Господня, у того же Максимова подано было тридцать вагонов.
         Из всего вышеизложенного... станет ясным... первое, что те лица, которые доставляли в Министерство внутренних дел сведения о царицынской забастовке, намеренно извратили истинные причины событий, а вместе с тем и обо мне сообщили совершенно неправильные сведения и... второе, что отказаться от проповеди в защиту праздников, кто бы против них ни восставал, и от защиты невинно страдающих православных русских рабочих — было бы для меня грубым нарушением пастырского долга...»^
  • 41      «С таким скорбным, истерзанным сердцем обращаюсь я сегодня к вам, возлюбленные о Христе слушатели, — говорил Преосвященный оратор, — чтобы излить свою невыразимую печаль своего сердца по поводу совершившегося на днях возмутительного преступления... О, ужас! О, горе, о, ужасное злодейство! При чтении этих ужасных преступлений сердце обливается кровью и необычайный трепет объемлет душу. С ужасом читали мы сообщения о подобных преступлениях в других городах, но когда пришлось читать о таких же зверских, варварских преступлениях в нашем городе Саратове, то не скрою, что я не могу выразить всех невыразимо жестоких мук истерзанного сердца, какие я не испытывал...
         Итак, опозорен гнусными преступлениями и наш город Саратов. Стыд, срам и позор жителям города Саратова! Нечего теперь уже хвалиться нам техническими и другими усовершенствованиями в нашем городе. Что же нам делать? Обратимся к временам апостольским и посмотрим, что сделал святой апостол Павел, когда совершилось подобное преступление в городе Коринфе. Апостол писал тогда Коринфянам: “есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего. И вы возгордились вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело. А я, отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом, уже решил, как бы находясь у вас: сделавшего такое дело, в собрании вашем во имя Господа нашего Иисуса Христа обще с моим духом силою Господа нашего Иисуса Христа предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа. Нечем вам хвалиться” (1 Кор. 5,1—6).
         Если святой апостол Павел предал коринфского кровосместника “сатане во измождение плоти, да дух спасется”, то так же нужно поступить с нашими преступными развратниками. По сношении со Святейшим Синодом я таковых отлучу от Церкви и от Святых Таинств, чтобы они слезами покаяния омыли и загладили свой жестокий грех...
         О, стыд и позор для нашего города!.. Сколько раз я предупреждал и умолял и власть имущих, и родителей бороться с порнографией, оберегать и себя, и особенно своих детей от увлечения рассматриванием сладострастных картин и зрелищ. Но на мой призыв не обращали должного внимания. Хотя детей перестали пускать на таковые зрелища, но взрослые продолжали упиваться смотрением развратных “картин для взрослых”. И вот печальные плоды такого увлеченья! И все это плоды крамольного движения, от которого сулили духовные развратители все блага мира. А вместо блага пока это крамольное движение приводит к разнузданности животных страстей и родителей, и их детей. Разные лжеучители как бы влили яд в душевную жизнь людей, развратили русских людей и извратили их умственную, нравственную и бытовую жизнь... Призываю вас, дорогие братья и сестры, обратиться к Господу с горячей молитвой и слезами покаяния, чтобы Он отвратил в нашем городе умножение подобных жестоких преступлений и избавил детей ваших от позора “растления”. По почину некоторых благомыслящих людей скоро, может быть в сентябре, откроется общество “религиозно-нравственного воспитания детей обоего пола”. Цель этого общества содействовать правильному здоровому воспитанию детей в свете Христовой веры, чтобы они были и умственно и нравственно здоровыми. Верю и убежден в вашем сочувствии этому обществу.
         Чтобы уберечь ваших детей от позора, для этого недостаточно ходить и следить за ними, это не всегда возможно; для этого нужно всеми силами стараться уничтожить те причины и основы, которые приводят неизбежно к этому позору и преступлениям — чего в отдельности каждому достигнуть нельзя. Будем же все вместе дружно и твердо бороться с тем, что приводит к подобным варварским преступлениям. А теперь обратимся со слезами покаяния и с теплой молитвой Господу, да пошлет Он нам успех в этой борьбе и избавит наш город от большего посрамления, стыда и позора!» // Газ. «Братский листок». 1909. 14 июля. № 147. (Проповедь напечатана в газете в изложении.)^


  • Православный календарь

    Июль 2020
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    29 30 1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31 1 2

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.