Вход

Изображения в галерее

626_07.jpg
836_40.jpg
836_77.jpg

Отрок-схимник, преподобный Боголеп Черноярский, Астраханский чудотворец*


     На Волге, в нижнем ее течении — там, где великая русская река уже набрала свою полную силу и величаво несет волны навстречу седому Каспию, — в Астрахани, Царицыне и окрестных с ними землях с давнего времени (XVII век) православные люди поминают в молитвах имя загадочного отрока Боголепа из города Черного Яра, который, согласно преданию, в возрасте семи лет принял монашеский постриг и схиму. Вскоре после этого он почил и прославился многочисленными чудесами и случаями благодатной помощи людям.
     История эта многим казалась невероятной, а сведения о самом отроке были отрывочны и недостаточны. Но церковный люд хранил веру в чудесную помощь преподобного черноярского отрока. В домах благочестивых христиан перед образами его не переставали гореть лампады, а на высокий волжский берег, к месту, где, как полагали, когда-то был похоронен святой Боголеп, стекались паломники, служились панихиды.
     После 1917 года почитание отрока Боголепа ослабело, из святцев исчезло упоминание о дне памяти преподобного отрока (24 июля/6 августа, в один день с памятью святых князей-страстотерпцев Бориса и Глеба). И только старые богослужебные книги сохраняли его краткое жизнеописание и песнопения в его честь.
     В последние годы стали известны новые подробности, касающиеся преподобного Боголепа. Найдены исторические свидетельства того, что в середине XVII века, в указываемые преданием сроки отрок Боголеп действительно жил в городе Черный Яр; подтвердились и основные события его жизни. Явлено немало новых чудес, описанных нашими современниками.
     Пришло время всем православным узнать об удивительном русском святом, возродить почитание его славного имени.

     Родился будущий святой отрок 2/15 мая 1647 года, в тот самый день, когда Церковью празднуется перенесение мощей благоверных князей страстотерпцев Бориса и Глеба. Поэтому младенца и решили назвать Борисом.
     Родители его жили в Москве и происходили из знатного дворянского рода Ушаковых1. Отца звали Яковом Лукичом, а мать — Екатериной. Сведений о раннем детстве Бориса почти не имеется. То, что известно, укладывается в общий житийный канон: семья боярина Якова была очень набожна, а сам мальчик — весьма тих и далек от ребячьих забав; с младенчества он проявлял различные свойства избранника Божия. В среду и пятницу не касался материнской груди, а когда слышал колокольный благовест, призывающий на богослужение, плакал и беспокоился.
     Борис долгое время оставался единственным ребенком в семье Ушаковых, наследником и утешением для родителей. На радость им мальчик рос и становился все более самостоятельным и смышленым. С годами любовь к церковным богослужениям и молитве в нем укреплялась. Дома Борис просил, чтобы рассказывали ему про святых. Нянька, убаюкивая его рассказом какого-нибудь жития, засыпала раньше ребенка. Проснувшись, бывало, находила его в красном углу молящимся на коленочках перед иконами. Иногда же Борис потихоньку исчезал из дому, и взрослые беспокоились и искали его, в конце концов мальчика находили в храме.
     В 1651 году, когда Борису было всего четыре года, отца его, Якова Лукича Ушакова, царским указом назначили воеводой в далекие от Москвы земли, на самые южные рубежи Русского государства — в крепость Черный Яр, что стояла на берегу Волги между Астраханью и Царицыном. К новому месту воевода с семьею отправился из Казани по Волге с речным караваном. Было это весною 1651 года.
     Чем дальше на юг плыл корабль, тем безлюднее становились берега, меньше виднелось жилья. Спустя два месяца плавания путешественники приблизились к Черному Яру. Городок стоял на высоком правом берегу Волги, окруженный восьмью башнями и высоким дощатым забором. Против каждого угла крепости на четырех столбах высились караульни, с которых стрельцы далеко видели реку и степь.
     Окрестности города казались унылыми. Из-за недостатка влаги и постоянной угрозы нападений степняков черноярские жители не решались приступать к земледелию. Внутри города располагалось некоторое число домов, большинство из которых были весьма неказисты на вид. Из всех зданий выделялся лишь деревянный храм Воскресения Христова с воеводскими палатами напротив.
     Нелегко Ушаковым было привыкать к новому месту. В памяти оставалась многолюдная Москва с многочисленными большими и красивыми храмами и домами.
     Вскоре жителей Черного Яра постигло несчастье 25 июля 1652 года в городе начался пожар. С дома местного священника Пафнутия огонь перекинулся на дом воеводы и приказную избу, и вскоре запылал весь город, Всего несколько часов бушевало пламя, но за эти часы весь Черный Яр выгорел без остатка. Местные жители, прихватив самый необходимый скарб, спешно покинули городские пределы, в смятении смотрели они на огонь, пожиравший их дома. Слышались плач, стоны, горестные восклицания. Борис, а ему было лишь пять лет от роду, не понимал всего происходящего. Но вид человеческого страдания оставил глубокий след в душе мальчика.
     В том же 1652 году из Астрахани пришло повеление воеводы князя Михаила Петровича Пронского строить крепость Черный Яр заново. На полверсты выше по берегу возводился новый город, вместе с ним была заложена и новая церковь. Усердием воеводы Ушакова она строилась больше прежней, о трех приделах: центральный — Воскресения Христова, а боковые — Казанской иконы Божией Матери и святителя Николая. Воеводские палаты стояли, как прежде, напротив. Стройка шла споро, настроение жителей, как и всегда во времена общего поновления, было самое бодрое. Казалось, жизнь черноярцев налаживается и все бедствия остались позади.
     Однако всего через два года астраханскую землю постигла опасная эпидемия. Появилась болезнь, имевшая название «вредительная язва» (чума). От этой болезни слег и Борис Ушаков, которому в то время исполнилось семь лет. Язва коснулась его правой ноги, и мальчик стал сильно хромать, однако по-прежнему стремился бывать в церкви.
     Постепенно родители и окружающие люди приметили, что во время службы мальчик как будто получает облегчение от недуга. Борис самостоятельно передвигался по храму, а временами, молясь, совсем забывал о болезни, и на лице его появлялось выражение неземной радости.
     Однажды, молясь в церкви, Борис увидел Ангела в образе прекрасного юноши. Посланец держал нечто в руках и говорил: «Здесь дар Божий за твое терпение, прими его». Это было длинное одеяние, похожее на одеяние самого Ангела, на котором виднелось Распятие. Казалось, что Сам Распятый Христос простирал с него руки к Борису и говорил: «Иди скорее ко Мне, ты Мой!»
     После этого болезнь отрока стала ослабевать и, к великому утешению матери и отца, совершенно прошла. Однако Борис сильно переменился. Он стал будто разом взрослей и серьезней. Видение, пережитое им, было таким ярким и сильным, что ни на минуту не шло из головы мальчика. Земные радости теперь совсем не интересовали его. Душа его еще более устремилась к Богу: ибо один вид Ангела и одеяние с Распятием произвели в сердце ни с чем не сравнимые сладость и утешение. Отроку казалось, что он явил в болезни мало терпения, и поэтому Господь, вероятно, теперь медлит и ждет, не призывая его к Себе. Страдания, причиняемые болезнью, Борис вспоминал с благодарностью. Он искал, чтобы к нему снова пришло какое-нибудь испытание.
     Спустя краткое время на губах отрока выросла язва, которую в народе называли «чечуй». Из-за опухоли по всему телу мальчика пошел сильный жар. В то же самое время неподалеку от воеводских палат увидели странника. Это был незнакомый монах. Подойдя, он просил передать воеводе, что принес благословение воеводскому дому и может помочь больному сыну. Воевода с радостью принял его и привел к постели Бориса.
     Мальчик давно уже находился в беспамятстве, однако при приближении инока пришел в себя и с изумлением посмотрел на пришедшего. Незнакомец казался ему похожим на светоносного юношу-Ангела, который в видении принес ему удивительное одеяние. Не ветхие и запыленные с дороги ряску и мантию, но блистающие неземными цветами, благоухающие райскими ароматами одежды увидел мальчик на страннике. На груди его ослепительно сиял крест.
     Инок был схимником. Долгое время он жил в своей келии в одиночестве, предаваясь молитве и размышлениям о Божественном, и вот однажды, совершая бдение, услыхал голос: «Оставь свою келию и иди в город Черный Яр. Там найдешь отрока Бориса и послужишь ему».
     Старец был изумлен. Он не знал, как ему отыскать этот неведомый Черный Яр. Однако, послушный воле Божией, он быстро собрался и отправился в путь. Много дней провел он в скитаниях, пройдя много верст в поисках Черного Яра. Повстречавшись с Борисом, он ожидал, что Бог откроет ему, как поступить дальше.
     С мольбой и надеждой смотрели на инока родители мальчика: Борис был их единственным наследником, продолжателем рода, и родители верили всем сердцем, что человек Божий принесет мальчику скорое исцеление. Но странник уже с первых минут видел, что мать и отец напрасно надеются на выздоровление: болезнь, которой Господь посетил Бориса, была смертельна.
     Появление инока на некоторое время прибавило мальчику сил. Борис казался повеселевшим и бодрым, и только, но, по мнению старших, был как бы сам не свой. Он много раз повторял, что давно уже ждет посланца от Господа, и вот пришел дивный Ангел (так почему-то он именовал оборванного и запыленного странника), который облечет его в сияющие ангельские одежды.
     Услышав об этом, воевода не на шутку встревожился. Он почувствовал, что появление незнакомца сулит не выздоровление, а расставание с любимым сыном. Он принялся успокаивать мальчика, монаха же приказал гнать со двора и не пускать в дом. Тот с покорностью удалился, но не ушел далеко, ибо дело, за которым Господь призывал его в далекую Астраханскую землю, еще не было исполнено.
     Схимник поселился неподалеку от Черного Яра, избрав для себя обиталищем песчаную яму посреди степи. Здесь он опять был один и мог беспрепятственно предаваться молитве и богомыслию. Пищу его составляла скудная степная растительность, а воду давала могучая Волга. Опасности обходили стороной жилище монаха. Хищные звери, подчиняясь духовной силе его, сторонились пещеры, а рыскавшие повсюду татары по ночам замечали над ней как бы огненный столб и опасались приблизиться.
     Во дворе воеводы царила растерянность. Болезнь Бориса обострилась до крайности, и все лекари, которых нанимал воевода Яков Лукич, отказались от мальчика. Видя, что с каждым днем жизнь в сыне угасает, родители были в отчаянии. И только сам отрок оставался спокоен и светел. Теперь он открыто молил родителей, чтобы те благословили его принять монашеский постриг. Несмотря на мучительную болезнь, отрок показывал необычайное терпение и только не переставал тревожиться о своем постриге, желая, чтобы совершили его как можно скорее, ибо часы его земной жизни были уже сочтены. Как повествуется в летописи: «...той же отрок, аще в велицей бяше болезни в таковом возрасте, но обаче великодушно терпяще согревающу бо его сердце Духу Святому велиим вожделением, како бы отрещися мира сего и облещися во иночество».
     Отец колебался. Будучи набожен и воспитав в благочестии сына, он верил, что Бог, по Своему милосердию, не предаст его дома на разорение. Не могло постичь родительское сердце, что надеждам его о Борисе суждено в полной мере исполниться не в земном житии, полном искушений и бед, а в небесной жизни, и что кратковременное страдание и кончина любимого сына вместо разорения принесут его дому радость и укрепление.
     Без еды и питья, ночи и дни напролет Яков Лукич вместе с супругой Екатериной проводили в молитвах о сыне. Но положение день ото дня ухудшалось. От горя родители сильно переменились. Лихорадочные попытки помочь мальчику совсем истощили их душевные и телесные силы. Никаких увещаний со стороны не желали слушать несчастные мать и отец, и только, как за спасительную соломинку, хватались за любую надежду продлить жизнь любимца своего Бориса.
     В один из дней отрок известил родителей, что его посетило видение: он исцелится, как только будет пострижен в монашество. Узнав это, отец и мать наконец согласились, чтобы их сын стал монахом. Но оставалось неясным, кто пострижет его? Монастырей поблизости, до самой Астрахани, еще не было, а странник-монах исчез без следа, лишь только по повелению воеводы его выгнали из городских стен.
     На Ушаковых новой волной накатило отчаяние. Им казалось, что враг рода человеческого вертит ими и всячески насмехается над их бедой. Горько жалели они о том, что некогда неучтиво обошлись с пришлым старцем. Чудилось, что после этого Небо совсем отвернулось от них и не могут они теперь ожидать для себя милости Божией. Отец и мать искренне каялись и обвиняли себя во всех самых тяжких грехах, прося со всей строгостью наказать их самих, но помиловать малолетнего сына, ничего не успевшего еще сделать дурного на свете.
     В это время в ночной тишине раздался отчетливый стук. У ворот воеводского дома стоял тот же монах-странник. Как сумел он пройти, когда городские ворота закрыты, а ночная стража зорко следит за любым подозрительным человеком на улицах? Мать и отец приняли это чудесное появление странника как знак особого Промысла Божия о сыне и вручили себя целиком воле Всевышнего.
     Борис встретил старца так, как будто в точности знал время его появления. Постриг должен был совершиться немедленно, и перед родителями встало новое затруднение: необходимо было где-то достать одеяние схимника. Посовещавшись между собою, Яков Лукич и Екатерина хотели уже было послать за портным, но тут старец развернул сверток, бывший у него на руках. В нем оказалось схимническое облачение, как раз по размеру ребенка. Это дивное чудо окончательно успокоило родителей Бориса. Теперь они убедились, что все прежние события не случайны. Бог, посылая им скорби и искушения, желал высшего счастья для их сына.
     Принять постриг Борис пожелал в храме. Несмотря на болезнь, сам сумел встать и направиться к церкви. Город к этому времени уже напоминал растревоженный муравейник из дома в дом передавалось известие о том, что Ушаковым было знамение и теперь тяжко болящего воеводского сына готовятся постригать в монахи. Невзирая на ранний час, жители города устремились к воеводскому дому и храму.
     Каждый по-своему дивился такому событию. Одни недоумевали — кем может быть совершен постриг? Другие негодовали и видели в происходящем странную причуду градоправителя и надругательство над святым православным обычаем. Третьи, наиболее близкие к Ушаковым, от всего сердца сочувствующие родителям и ребенку, про себя полагали, что тяжкое горе совсем помутило рассудок у воеводы с женою, и те оказались готовы к любому посмешищу, только бы не смириться со скорой кончиной Бориса.
     В этот момент ворота воеводского дома раскрылись. Перед изумленными обитателями Черного Яра предстала необычайная процессия. Впереди, опираясь на палку и превозмогая боль, шел отрок Борис Ушаков, который уже долгое время не поднимался с постели. За ним двигался согбенный и запыленный старец в одеянии схимника. В нем признали загадочного старика, уже приходившего к воеводе и затем невесть куда подевавшегося. Старец держал на руках небольшой подрясник и схиму. Далее шли родители отрока с образами в руках, поющие славословия Богу, шествие замыкал настоятель храма.
     По толпе прокатился и замер шум удивления. Все взоры были устремлены на удивительную процессию. Отрок же под взглядами горожан, казалось, приобрел еще больше уверенности и спокойствия. Чем ближе к храму, тем легче шагал отрок, наконец, он совсем выпрямился, отбросил прочь свою палку и пошел без чьей-либо помощи.
     Настроение собравшихся стало меняться: вера и ликование охватили людей. Храм наполнился народом как в большие праздники. Совершился обряд пострижения, во время которого отрок был по-особенному красив и светел. Лицо его, обезображенное страшной опухолью, совершенно очистилось и стало похожим на ангельское. Поэтому странник-монах, постригая Бориса в великую схиму, решил дать ему новое имя — Боголеп (по-гречески Феолемпт), что означает «украшенный Богом».
     По монашескому уставу первые три дня после пострига отрок-схимонах провел в алтаре храма. Не подымаясь с колен, он молился так, как будто находился лицом к лицу с Господом. Его юное лицо постепенно становилось взрослым и мудрым и одухотворенным. Казалось, что тяжкая болезнь отступила. Мальчик менялся на глазах — лик его просиял святостью.
     Спустя трое суток Боголеп вышел из алтаря. Его поджидали родные, желавшие поскорее обнять сына и вместе порадоваться его выздоровлению. Однако Боголеп, глядя на них с теплотою, все же уклонился от родительских ласк.
     В эти первые дни после пострига Господь открыл святому отроку-схимнику многие из Своих тайн и судеб земных. Он любил своих земляков и родных, но уже не принадлежал земле. «Я теперь не ваш, а Божий, — сказал он, перекрестив мать и отца и говоря в утешение, — Господь укрепит вас, мои милые батюшка с матушкой. Вы не будете больше скорбеть обо мне, ибо у вас появятся еще дети, и вы ими утешитесь».
     Выйдя из храма, преподобный оглянулся вокруг и осенил город крестом по четырем сторонам. Подойдя к черноярцам, с робостью взиравшим на него, он сказал: «Господь поставил меня вашим заступником. Все, с чем будете обращаться ко мне в молитвах, исполнится. Я отныне хранитель вашего града и молитвенник о земле Русской».
     После этих слов лицо отрока-схимонаха стало бледнеть, покрылось испариной, и он упал без сознания. Святого охватила сильная лихорадка, называемая в народе «огневицей». Проболев день и не приходя в сознание, схимонах Боголеп скончался 10 августа 1654 года, будучи семи лет от роду.

     Под 1654 годом в астраханских летописях значится эпидемия чумы, от которой, скорее всего, отрок Боголеп и скончался. В древних рукописных святцах часто упоминается преподобный Боголеп. Например, в «Книге глаголемой описание о российских святых», составленной в начале XVIII века, читаем: «преподобный отец инок Боголеп Черноярский новый чудотворец, бысть от рода боярска, преставися в лета 7140 (1632 — ошибочно) и положен бысть в соборной церкви».
     Похоронить преподобного отрока решили у храма, с левой стороны от алтаря. Место это хорошо просматривалось из окон воеводского дома и было удобным для поклонения. Спустя некоторое время к могиле притекали уже тысячи богомольцев. В святости отрока помогли убедиться сразу несколько чудесных событий.
     В 1671 году остатки разбитого мятежного войска разинцев двигались к Астрахани из-под Самары: здесь они потерпели от царских полков сокрушительное поражение. Сам Степан Разин к этому времени был уже пойман и предан публичной казни в Москве. Бунтовщиками командовал его ближайший товарищ и отъявленный головорез Федор Шелудяк. За ним по пятам двигался с войском воевода боярин Иван Богданович Милославский.
     Приблизившись к Черному Яру, Шелудяк решил не вступать в бой, а забрать с собой всех местных жителей. Этим пополнением атаман рассчитывал укрепить поредевший астраханский гарнизон. Черноярцы не хотели воевать на стороне мятежников и вошли в лодки под угрозой расправы.
     Добравшись до Астрахани, Шелудяк не переставал думать о судьбе Черного Яра. Теперь он жалел, что не сжег крепость, в которой московское войско могло основательно укрепиться. Чтобы исправить ошибку, атаман снарядил верных ему татар с приказанием разорить город дотла.
     Казалось, что дело решится просто и быстро: крепость стояла пустая. Шелудяк приказал своим людям добраться до Черного Яра, захватить оставшуюся добычу и предать город огню. Татары приблизились к городу, но городские ворота оказались наглухо заперты, как при осаде. Никого из защитников наверху видно не было, и только в одном месте на стене они увидели странного вида мальчика, одетого в монашеское облачение.
     Когда татары подошли ближе, он посмотрел на них и грозно сказал: «Уходите, окаянные, вон. Бог поставил меня стражем месту сему, и вы не сумеете сотворить городу зла». Татары посмеялись речам отрока и приготовились к штурму. Отряд с разных сторон подошел к стенам, и тут произошло нечто необычайное: плотная тьма опустилась на воинов, и они в ужасе начали кричать и звать друг друга на помощь.
     Кое-как развернули они коней и отошли прочь от города на несколько верст, здесь татарские конники вновь обрели зрение и стали думать, что с ними случилось. Оставаясь в недоумении, они тем не менее не решились снова приступать к Черному Яру. Возвратившись назад в Астрахань, они рассказали Шелудяку обо всем происшедшем.
     Шелудяк не поверил: он рассвирепел, думая, что татары обманывают его. Атаман собрал новый отряд из самых отборных и верных казаков-донцов. Однако и эти посланцы вернулись от Черного Яра ни с чем. Штурм города опять не удался: отряд так же ослеп и был вынужден отойти восвояси. Казаки пребывали в сильном смятении и тряслись от страха. Они всем говорили о молодом иноке из Черного Яра, который своей сверхъестественной силой останавливает целое войско.
     Трепет охватил астраханцев, когда поняли они, что Господь карает их, как противников Божиих. А плененные черноярские жители ликовали: их город заступничеством преподобного отрока Боголепа остался цел и невредим.
     Тем временем Милославский вступал в Черный Яр. Город пред царским войском предстал совершенно пустым. Ворота стояли распахнутыми, а через открытые двери храма в честь Воскресения Христова виднелись горящие свечи. Сначала воины решили, что черноярцы в спешке оставили город, попрятавшись где-то в береговых зарослях. Тем не менее день проходил за днем, а никого из бежавших не удавалось найти. И только после освобождения Астрахани — а она сдалась на милость царя без боя — удалось выяснить, что черноярцы все были схвачены и увезены Шелудяком. От них Милославский узнал о чудесных событиях.

     Следующее свидетельство о помощи святого отрока-схимника Боголепа относится уже к 1689 году. В это время на Руси правили цари Иоанн и Петр Алексеевич, а над ними за малолетством опекуном состояла сестра их Софья. Ближний боярин князь Василий Голицын тогда был отправлен царевной воевать в Крым. В отместку кубанские татары, подданные крымского хана, напали на Астраханскую землю, оставшуюся почти без защиты.
     Гарнизон Черного Яра был весьма малочислен и слабо вооружен: казалось, что город Черный Яр должен погибнуть. Татары готовились к приступу. И вдруг посреди поля они увидали мальчика в монашеском одеянии; он подъехал к их стану на белом коне и, назвавшись хранителем города, сказал: «Если дерзнете на град сей, злою смертью погибнете». Татары почувствовали, что это не простое явление, и повернули вспять, уйдя не только от Черного Яра, но и вообще с Русских земель.
     После чудесного избавления города на могиле отрока схимонаха Боголепа устроили часовню. Здесь, по желанию горожан и проезжих по Волге, стали служить панихиды. А вскоре случилось еще одно чудо, прославившее нового угодника Божия не только в черноярских пределах, но далеко по окрестным землям.
     В самом конце XVII века, при митрополите Савватии, в астраханской церкви Рождества Пресвятой Богородицы служил иерей по имени Иоанн. Он был искусным иконописцем, но уже долгое время не брался за работу, так как страдал глазной болезнью. В 1695 году он видел сон: благообразный отрок в схимническом одеянии повелел ему написать на доске свой образ, после чего отвезти этот образ в Черный Яр и поставить в построенной возле храма часовне. «Если исполнишь все сказанное, — заключил таинственный отрок, — исцелишься от своего недуга».
     Иоанн, проснувшись, не медля ни минуты принялся за икону. Лишь только на доску был нанесен левкас, зрение начало понемногу возвращаться. Вскоре отец Иоанн совсем забыл о болезни. Дни и ночи он проводил в писании икон: работы за время болезни накопилось много. Что же касается образа отрока-схимника — дни проходили за днями, а у отца Иоанна все никак не доходили руки до того образа, ради которого вернулось к нему зрение.
     Постепенно сон стал стираться из памяти. Иконописец стал даже сомневаться, вправду ли посещало его видение? Ни о каком мальчике-иноке, да еще облаченном в великую схиму, он никогда не слыхал. Вполне могло статься, что исцелением своим он обязан какой-нибудь мази или снадобью, которые в большом количестве давали ему местные и заморские лекари.
     Но вот прошел целый год, и зрение опять стало ухудшаться — теперь уже никакие лекарства не помогали. Глаза резало нестерпимо, новая болезнь оказалась хуже прежней. Отцу Иоанну грозила полная слепота.
     Иоанн взмолился ко Господу о помощи, одновременно стараясь вспомнить, за какие грехи постигло его это наказание. Ночью священник опять увидел неведомого подвижника. Только теперь мальчик в схиме держался очень строго. Словно бы отвечая на все сомнения и вопросы Иоанна, преподобный сказал: «Мое имя в схиме — Боголеп. Как меня видишь, так и пиши. Если не сделаешь этого — останешься до конца дней своих страдать от своей болезни».
     На другой день отец Иоанн направился в митрополичьи покои к владыке Савватию, чтобы рассказать обо всем и принести покаяние. Владыка рассказу поверил. Он знал, что черноярцы молились отроку Боголепу, почитали его святым и поклонялись его могиле. Архиерей знал отца Иоанна как благочестивого христианина, ревностного служителя Церкви и талантливого иконописца. Поэтому владыка Савватий благословил как можно скорее написать образ.
     Работа двигалась споро, точно невидимая рука помогала иконописцу. К Иоанну снова вернулись здоровье и силы. Завершив икону, он показал ее своему архиерею. Изображение производило сильное впечатление. Дыхание иного, горнего мира струилось от иконы, просвечивало через краски и видимые очертания. Преподобный Боголеп, в монашеском облачении, с четками в руках, стоял во весь рост в середине иконы. Подняв лицо к Небу, он в тайне сердца беседовал с благословляющим его Господом. Очертания фигуры, по-детски изящные, гибкие, создавали ощущение легкости и как бы воздушности. Что же касается лика, то он в одно и то же время заключал в себе строгость и непосредственность, спокойствие и воодушевление, простоту и духовное знание.
     Велика была радость жителей Черного Яра, когда явленный образ их земляка, преподобного отрока Боголепа, преодолев путь от Астрахани по Волге в богато украшенном митрополичьем насаде2, прибыл в город. Возле Воскресенского храма, над могилой угодника возвышалась новопостроенная часовня. В ней по праздничным дням, а также по особому желанию благочестивых мирян, служились панихиды с прибавлением прошений ко отроку Боголепу о помощи.
     Горожане с великим благоговением приняли образ своего защитника и покровителя. Священник-иконописец, никогда в жизни не видевший отрока, написал его таким, каким он запомнился в последние дни и часы своей жизни. Несомненным являлось не только портретное сходство, но то состояние духа подвижника, которым просиял его лик перед кончиной. Это было кроткое умиротворение, задумчивая отстраненность и надмирность.
     В эти дни город переживал как бы второе пришествие своего любимого святого, в округе не осталось никого, кто был бы безучастен к торжеству.
     Икону схимонаха Боголепа поместили в часовню, возложив на гробницу. Рядом устроили небольшое отверстие, через которое можно было увидеть маленький гробик угодника. Сверху образ покрыли кисейною пеленою, которую открывали только на время служения панихид.
     После кончины митрополита Савватия, последовавшей в 1696 году, его преемник, митрополит Сампсон, будучи много наслышан о чудесах отрока-схимонаха Боголепа, пожелал, чтобы его иконописные изображения появились и в астраханских храмах. Явленный образ с почестями вынесли из часовни и перевезли в Астрахань, где с него было сделано несколько списков. После этого икону вернули на прежнее место.
     В старинном «Иконописном подлиннике», содержащем иконописные прориси святых с кратким жизнеописанием, о Боголепе говорится: «Святой преподобномученик (?) Боголеп, иже в граде Черном Яру, новый чудотворец, от Астрахани 300 поприщ, родом боярин, подобием млад, на голове клобук, ризы преподобнические». Известно множество образов преподобного отрока Боголепа, находящихся в храмах и в домах верующих астраханцев. В основном это иконы, написанные в ХIХ — начале XX века. На всех повторяется один и тот же сюжет, по-видимому, восходящий к единому иконографическому подлиннику. Судьба же первого иконописного образа неизвестна.
     Один из списков этого образа был вывезен после 1917 года из храма города Черный Яр и ныне находится в фондах Астраханского краеведческого музея.

     Вскоре святой отрок опять спас Черный Яр от нашествия степняков. Страшным событиям предшествовали небесные знамения, предупреждавшие о беде. 1 апреля 1711 года ночью около двадцати местных жителей рыбачили неподалеку от города. Внезапно они увидели над Черным Яром свет, похожий на отблеск пожара. Временами можно было различить даже отдельные искры, вылетавшие из основного снопа. Несколько часов кряду этот пламень колебался то в одну, то в другую сторону, вниз и вверх. Рыбаки были уверены, что наблюдают пожар и, поспешив к городу, готовились увидеть на месте города пепелище. Но город спокойно спал, ни о каком пожаре в нем не было ведомо.
     Увиденное рыбаки передали властям. Все были в смущении, вопрошая себя и друг друга: «Что это значит?» Что-то недоброе угрожало Черному Яру и его жителям. Воевода, священники и все жители, от мала и до велика, собрались в церкви и молились о помощи и заступлении.
     Прошло меньше месяца, и 25 апреля расслабленной женщине, бедной черноярской вдове Ирине, во сне было открыто, что с севера, от Казани, надвигаются орды татар, желающих завладеть городом. Об этом ей сообщил дивный молодой инок, давший совет всем идти в храм Божий и постоянно молиться.
     Через ночь Ирина видела заново этот же сон, но последующие три дня прошли тихо, и она не решилась своим сном кого-либо тревожить. На четвертую ночь внушение оказалось еще более отчетливым: отрок-схимонах, в котором Ирина не могла не признать преподобного Боголепа, уже наяву, с большой строгостью приказывал ей выполнить то, о чем говорил прежде. К этому он добавил, что местные жители не должны покидать стен крепости, а должны денно и нощно держать в городе стражу.
     Ирина оставила все колебания и решила с наступлением утра известить власти и горожан обо всем. После принятого решения она ощутила, как сила наполнила ее расслабленные члены. Дождавшись рассвета, вдова направилась к воеводе и городским священникам и пересказала видение. Все не на шутку встревожились. Собравшись в храме, совершили молебны Христу Вседержителю и Пресвятой Богородище, после чего перешли в стоящую рядом часовню и долго молились перед гробницей преподобного Боголепа.
     В это самое время один черноярец направился в степь и попал в плен к татарам. Кочевники подвергли несчастного пыткам, дознаваясь, с какой стороны легче взять Черный Яр. Не выдержав мук, несчастный объявил им, что легче всего нападать с северной стороны — там никто ждать не будет. В беспамятстве он указал также место, где сложено все оружие. Он сообщил, что прежде всего надо напасть на дом воеводы, а овладев им, не трудно уже будет взять целый город.
     В ночь на 30 апреля 1711 года татары, убежденные в своей легкой победе, подступили к стенам города. Расчет был на внезапность и хитрость, ибо в открытом бою, а тем более во время осады крепостных стен, кочевникам редко удавалось одолеть русских.
     Приставив лестницы к северной городской стене, они тихо взобрались по ним и двинулись к центру. Внезапно над храмом Воскресения Христова татары увидели свет. Подумав, что их обнаружила стража, с дикими криками одна часть их устремилась к церкви, дабы не дать зазвонить колоколу, другая же побежала окружать дом воеводы Михаила Ивановича Бакунина.
     Стража, усилившая свою бдительность в последнее время, была начеку. Она успела дать знак воеводе с людьми, и те засели внутри дома, мужественно обороняя его. Татары, окружившие этот оплот, стрелами с горящей паклей пытались поджечь постройки. Однако огонь по какой-то причине не брал древесину.
     В те же минуты первый татарский отряд, подойдя к храму, остановился в растерянности. Несмотря на ночной час, храм стоял освещенным и, по-видимому, был полон людей. Изнутри неслось чудесное, стройное пение. Некоторые из татар оказались ослеплены светом. На паперти церкви они различали как будто сияющую фигуру в монашеском облачении и слышали грозные слова: «Уходите из города, нечестивые, иначе окажетесь все перебиты!»
     Момент оказался упущен. Сверху, с колокольни, вдруг гулко ударил набат, и к храму с разных сторон стал стекаться народ с рогатинами, вилами и кольями. Казалось, что с таким «войском» татарам не составляло труда управиться. Они попытались было наладить строй и напасть на защитников. Но, попадая из сильного света в темноту ночи, татарские воины никак не могли различить, где свои, где чужие. Многие из черноярцев в итоге пробрались к воеводскому дому и крепко вооружились.
     Положение складывалось не в пользу нападающих. Их план захвата Черного Яра окончательно провалился. Теперь русским с кочевниками предстояло меряться силами в открытом бою, и исход был заранее предрешен: татарское войско, застигнутое посреди незнакомого города, лишенное путей отхода, рисковало быть полностью перебитым.
     Почувствовав это, степняки кинулись в бегство, бросая на ходу оружие и веревки, которыми они собирались вязать русских и вести в рабство. Горожане по пятам гнались за ними, многих на ходу побивая и беря в плен. Паника среди татар царила такая, что, даже уйдя из города, остатки орды без оглядки бежали в степь, преодолев около трех верст, точно гонимые некой невидимой силой.
     В эту ночь из Царицына к Астрахани по Волге плыл военный отряд русских, числом около двадцати человек. Приблизившись на версту к Черному Яру и не приставая к берегу, корабль бросил якорь. Все улеглись спать, поставив дозорного. Ночью он встрепенулся от сильного шума — воплей татар, стрельбы и лязга клинков. Глянув на город, дозорный увидал сильный свет, будто от множества зажженных свечей.
     Он разбудил остальных, и все стали смотреть на город, над которым виднелось зарево. Неожиданно столп света двинулся с места и пошел к северу, куда понемногу начали перемещаться татарские крики. Это татары в беспорядке бежали от города, а столп света преследовал их, будто бы отгоняя подальше на север.
     После сего случая татары уже не решались ходить к Черному Яру и грозить его жителям. Небесная стража оберегала город, как и весь Астраханский край, от набегов кочевников.

     Однако уже близок был XVIII век — эпоха, которая принесла Руси новые соблазны и беды. Царь Петр, видя процветание европейских держав, задумал по их образцу укрепить собственное государство. Реформы, часто прямолинейные и поспешные, коснулись и Церкви. Над верой и благочестием царь поставил европейский ум и новое государственное устройство. Русская Церковь лишилась своего Патриарха, вместо которого ею начали управлять светские чиновники. Большинство монастырей оказались закрытыми и ограбленными, многие церковные обычаи были объявлены суевериями.
     Гордый рассудок не обращает внимания на народные чувства и не убеждается чудесами. Ему кажется лишним почитать семилетнего мальчика и молиться ему, называя святым преподобным отцом. В 1722 году император отправился в персидский поход и по пути в Астрахань остановился у Черного Яра. Здесь его раздосадовал местный обычай поклоняться какому-то отроку, который, согласно преданию, семи лет от роду был уже схимником. Призвав местного священника Афанасия, Петр гневно говорил с ним и приказал закрыть часовню Боголепа, не служа в ней более панихид3.
     Слова неудовольствия государь повторил в Астрахани местному епископу Иоакиму. 20 июля в Астраханском духовном приказе записали такой именной указ императора: «Всепресветлейший Державнейший Петр Великий Император и Самодержец Всероссийский приказал по именному своему Императорского Величества указу в городе Чернояре построенную часовню, в которой погребен схимонах Боголеп, сломать и, оного схимонаха гробницу сломав, сровнять с землей».
     На основании этого 22 июля в Черный Яр священнику Афанасию послано было распоряжение епархиальных властей: «И как сей Его Императорского Величества указ получишь и тебе вышеописанную часовню сломать, употреблять лес в приключившееся какое-то церковное строение, а оную гробницу сломав сровнять ровно с землею и панихиду впредь по нем не петь, но образы из оныя часовни вынуть и поставить в церкви... И закащику (благочинному) попу Афанасию учинить о том по тому Его Императорского Величества указу непременно во всякой скорости, под опасением взятия немалого штрафа».
     Как ни скорбели черноярцы, повелению государя невозможно было противиться. Часовню над могилою уничтожили, а могилу сравняли с землей, в уверенности, как повелось у русских, что царский гнев, как и царская милость, недолги, а Божия правда пребывает вовек. Образ преподобного Боголепа с честью был перенесен в церковь Воскресения Христова — ту самую, где святой отрок некогда получил постриг. Хотя общие панихиды по нем были отныне запрещены, свечи во множестве горели перед иконой, а по домам черноярцев и астраханцев изображения преподобного Боголепа стали одними из самых любимых.
     С течением времени строгость запрета начала ослабевать. Комендант черноярской крепости Дурново, сам будучи расположен к святому, закрывал глаза на то, что панихиды служились на месте его упокоения. А вскоре произошло событие, давшее повод открыто возобновить почитание отрока Боголепа.
     С сентября 1727 года в Астрахани началась чума. Эпидемия продолжалась в течение целого года и за год унесла жизни не менее 18 тысяч человек. Жители Черного Яра пришли в ужас от известия о чуме в Астрахани. В начале 1728 года сразу четверо их земляков скоропостижно скончались от неизвестной болезни. Хотя явных признаков «вредительной язвы» при этом обнаружено не было, случай этот сильно напугал горожан. Комендант Черного Яра, князь Василий Алексеевич Долгорукий, устроил в городе карантин, продолжавшийся вплоть до 1730 года. Все это время священники совершали молебны, крестным ходом ходили по улицам города и вокруг городских стен.
     Вспомнили и о разрушении часовни на могиле схимонаха отрока Боголепа. Это святотатство, по общему мнению, и явилось главной причиной напасти: город остался без помощи своего небесного покровителя. Тогда общим порывом черноярцы решили восстановить и надгробие, и часовню.
     Царь Петр к тому времени три года уже как почил. Указ его, правда, отменен не был, однако угроза чумы оказалась сильнее гнева со стороны властей. На месте упокоения Боголепа задумали строить уже не часовню, а каменный храм. Панихиды стали отправлять без опаски — сам комендант и все городское начальство присутствовали и молились возле могилы преподобного отрока. И моровое поветрие обошло стороной Черный Яр. Никто из его обитателей до самого закрытия карантина не заразился.
     Спустя еще год святой Боголеп воочию показал, что постоянно печется о черноярцах. В мае 1730 года сто пятьдесят горожан на тридцати подводах отправились к лежащему неподалеку озеру Баскунчак, чтобы добыть и привезти соли. По приезде расположились на берегу, сложили котлы, съестные припасы, одежду и прочие вещи, а сами на подводах отправились на белое соляное зеркало.
     Соль на подводы легла скоро, и черноярцы уже потянулись на берег, когда неожиданно показался отряд киргиз-кайсаков (казахов). Кочевников было человек около ста тридцати. Они быстро связали пятерых черноярцев: двух, охранявших пожитки, и еще трех, вышедших к берегу первыми. Русские не растерялись: отъехав на подводах от берега, окружили себя телегами, сделав из них укрепление.
     Кочевники вели себя очень воинственно. Выезжая на озеро, они устремлялись на русских с дикими криками, стреляя на ходу из луков и ружей. Положение осажденных было почти безнадежное. У оборонявшихся было всего семь ружей. Однако черноярцы сдаваться без боя не собирались и отвечали противнику залпами.
     Неприятели на конях наезжали на самое укрепление, стреляя в упор. Черноярцев защищали от выстрелов их соляные повозки, и, по милости Божией, пули и стрелы не причиняли большого вреда. Сражение продолжалось до самой ночи, и лишь в темноте выстрелы прекратились. Черноярцы не досчитались всего двух человек убитыми, и еще один лежал ранен. Кочевники же потеряли двух человек убитыми и четверо ранеными. Тем не менее на следующее утро они были намерены продолжить атаки.
     Чтобы добыча не смогла ускользнуть, казахи, расположившись по берегу, зажгли множество огней и поставили вокруг озера стражу. В это время на озере русские совещались между собой, решая, как им спастись. Сперва предлагали послать за подмогой к Черному Яру двух человек, посадив их на лучших коней. Но в Черном Яру постоянный гарнизон был давно снят, а местное население оставалось весьма малочисленным. К кочевникам же, того и гляди, могло подойти подкрепление.
     Не надеясь на помощь от земляков, решили, по совету казака Ивана Дворянинова, идти в темноте на прорыв. Призвав на помощь Господа, Его Пречистую Матерь и угодника Божия Боголепа, сели на коней и понеслись друг за другом через стоящую на берегу стражу. Не ожидая такой смелости русских, казахи отступили, и черноярцы, быстро проскакав к реке Ахтубе, в ту же ночь 2 июня благополучно переправились на другой берег к Черному Яру.
     Хотя смелость и быстрота действий немало способствовали спасению, все вышедшие из окружения были твердо уверены, что остались живы и целы благодаря небесному заступничеству. В происшедшем все видели чудо, совершенное Богом по молитвам Пресвятой Богородицы и преподобного отрока Боголепа. Это еще более укрепило желание жителей Черного Яра скорей возвести каменный храм на могиле святого отрока: они стали хлопотать о разрешении такого строительства.
     Приблизительно в эти же годы начали составляться первые записи о житии и чудесах преподобного отрока Боголепа. Трудом этим занялся местный купец Савва Татаринов, которому на собственном опыте довелось познать силу и действенность заступления святого угодника Божия. Слыша о многочисленных чудесах преподобного Боголепа и наблюдая воочию, как люди различных чинов и званий прибывали из Астрахани и других мест к его гробнице, Савва решился собрать воедино все достоверные сведения о нем и его чудесной помощи людям. Однако дела и заботы житейские вскоре одолели купца, и он совершенно оставил задуманное.
     Ранней весной 1731 года купец Татаринов отправился по Волге с товаром. В одну из ночей судно остановилось и причалило к берегу. Неожиданно налетели калмыки. Разграбив корабль, они опутали Савву веревкой, привязали за шею к коню и погнали бегом в степь к становищам. Здесь его не переставали тяжело мучить: морить голодом, бичевать, душить с такой силой, что из гортани струилась кровь.
     Не чая вернуться из плена, Татаринов со слезами взывал к милосердному Богу и Пресвятой Богородице. Вспоминал он и прежнее свое намерение послужить памяти преподобного Боголепа. Горько каялся тогда купец, что не успел вовремя составить жизнеописание отрока. Часто поминал Боголепа в молитвах и давал твердый обет, что, буде остаться ему живу, непременно завершит этот труд.
     Вскоре произошло следующее. «На 25 марта ночью, — повествует сам Савва, — мне было видение во сне стоял я среди города Черного Яра и видел три столпа облачные вышиною в рост человека, которые шли мимо меня. В то время как я с удивлением смотрел на это явление, средний столп выступил и подошел ко мне. Тут я увидел образ человека седого в облаке. Упал я к ногам его и сказал: «Молитвами твоими я освободился от плена». А этот седой человек, обратившись к двум другим столпам, в одном из которых еле был различим образ юноши, а в другом отрока в монашеском одеянии, сказал, указывая на меня рукой: «Вот этот был в плену». Затем он снова повернулся ко мне и, положив руку на плечо, сказал: «Господь освобождает тебя из плена». После этого он обратился в облако, присоединился к другим и опять пошел вместе с ними, как прежде».
     В этот же день, 25 марта, Савва Татаринов получил радостное известие об освобождении. Калмыки сговорились сменять его на одного из своих, осужденного ранее за воровство и сидевшего в черноярской тюрьме. Ночью купца повезли в направлении Черного Яра. Не доехав шестидесяти верст до города, у места, именуемого Каменный Яр, стали ожидать упомянутого калмыка. Русские привезли того вскоре, и Савва Татаринов был освобожден. 10 апреля, в самый день Пасхи, при восходе солнца, его привезли в город.
     Тотчас по освобождении купец приступил к работе над жизнеописанием преподобного Боголепа. Рукопись, составленная им, быстро распространилась в списках, причем не только у жителей Черного Яра, но и среди астраханцев и обитателей многих окрестных мест.
     Что же касается постройки каменной церкви над могилой отрока, то здесь у черноярцев возникли большие трудности. Ходатайство их натолкнулось на непонимание Синода, который ссылался на указы, изданные еще при Петре. Ими, в частности, запрещалось строительство новых церквей рядом с прежними, ибо, как пояснял указ от 22 июня 1722 г., «всякому здраво-рассуднему известно какое-то небрежение славе Божией в лишних церквах и множестве попов». Городу Черному Яру надеяться было не на что — он был малолюден, один храм в нем уже имелся. Построение нового наверняка было бы признано за излишество.
     6 августа 1741 года в Черном Яре вспыхнул новый пожар. Выгорела значительная часть городских построек, включая и деревянную церковь в честь Воскресения Христова. Жители были буквально убиты горем: думая обзавестись вторым храмом, они потеряли и первый. Однако, по милости Божией, на помощь пришел знатный московский купец Иоанн Петрович Симонов. Некогда он получил помощь в делах по молитвам схимонаха Боголепа, после чего дал обет при первой возможности жертвовать на постройку храма.
     Пожар в Черном Яре побудил его немедленно приняться за исполнение своего намерения. Новый большой храм предполагалось выстроить в камне, один из приделов предполагалось возвести над могилой святого отрока Боголепа. Сбывалась мечта горожан — молиться в храме над могилою преподобного отрока. Само бедствие Господь обращал к пользе: на сей раз против строительства нового храма у духовных и светских властей не могло быть никаких возражений.
     Храм заложили левее прежнего — ближе к могиле святого отрока. Строился он быстро, и даже кончина благотворителя не изменила планов. Сын Иоанна Симонова Леонтий, следуя завещанию отца, окончил постройку. 26 октября 1741 года состоялось освящение левого придела в честь мученика Иоанна Воина — это был покровитель купца Иоанна Симонова. Над могилой преподобного Боголепа, находившейся возле левого клироса, в полу было оставлено небольшое отверстие, огороженное железной решеткой. Сквозь него можно было увидеть гробик святого. Сам храм, освященный в честь Вознесения Господня, с правым приделом в честь Николая Чудотворца, оказался достроен и освящен спустя девять лет, в 1750 году.
     В Вознесенский собор, как прежде на могилу отрока схимонаха Боголепа, стекалось множество богомольцев из разных мест. Особенно многолюдно бывало в день памяти святого страстотерпца князя Бориса, 24 июля. Этот день стал еще одним почитаемым храмовым праздником, в который литургию совершали в левом приделе, у мощей преподобного Боголепа, а затем от имени всех присутствующих служили большую панихиду и возносили прошения ко преподобному отроку Боголепу.

     Во второй половине XVIII — начале ХIХ века черноярского отрока-схимонаха очень почитали в Поволжье. Астраханские архиереи благословляли иконами преподобного Боголепа губернских должностных лиц4, большую известность приобрели случаи помощи людям по молитвам святого.
     В 30-х годах жительница Астрахани Агриппина Башмачникова, страдая от ломоты в руках и ногах, во сне видела старца, который обратился к ней с такими словами: «Чародейка ты, чародейка! Для чего ты употребляешь всякие средства к излечению себя! Сделай обещание отслужить панихиду у мощей святого отрока схимонаха Боголепа, и тогда получишь облегчение». Наведавшись в Черный Яр и помолившись у надгробия отрока, она исцелилась.
     Много лет мучилась от глазной болезни Марфа Адриановна Старчикова. Во время посещения в 1835 году Черного Яра состояние здоровья ее сильно ухудшилось: несчастная женщина почти ничего не видела и даже до церкви на могла дойти без посторонней помощи. Заказав панихиду на гробнице схимонаха Боголепа, она вдруг заметила, стоя на панихиде, что зрение возвращается к ней. Со службы Марфа Адриановна возвращалась без провожатых, и с тех пор слепота отступила от нее, и она уже более не нуждалась в посторонней помощи.
     Многие коренные астраханцы в этот период имели обычай заносить имя преподобного Боголепа в свои синодики, наряду с почитаемыми астраханскими святыми: игуменом Кириллом-строителем и митрополитом Иосифом, пострадавшим от разинцев. К первой половине ХIХ века относится и большинство находимых икон отрока Боголепа. С давних времен существовали тропарь и кондак преподобному, вошедшие в богослужебное употребление.
     Благочестие и вера народная в покровительство преподобного Боголепа тогда оставались очень крепки. Но уже с середины столетия усиливаются общественные брожения, дело идет к пересмотру и перемене устоев народной жизни. В низовьях Волги разворачивается массовый промысел рыбы, ходкая торговля различным товаром. На хорошие заработки и безбедную жизнь со всех областей России устремляется поток новых переселенцев. Все это в худшую сторону изменяет нравственное состояние жителей края. Среди промысловых рабочих, зачастую из беглых крестьян и людей с темным прошлым, без роду и племени, получают распространение пороки и грубость. Духовные традиции и основы исконной жизни начинают разрушаться под напором страстей и жажды наживы.
     Символическую связь с этим имеют события вокруг черноярской церкви и гробницы преподобного Боголепа, происходившие в 40-х годах. Тогда из-за подмыва волжского берега место постройки оказалось под угрозой обрушения в Волгу. В начале 1849 года при сильном восточном ветре, гнавшем волну на откос, могила схимонаха Боголепа вместе с обширным участком земли ушла в воды реки.
     За несколько лет до этого происшествия Вознесенскую церковь, разобрав, перенесли на другое место. На прежнем месте оставался лишь дальний придел в честь мученика Иоанна Воина с могилой отрока Боголепа. В 1847 году и это строение очутилось в опасности. Алтарь разобрали до уровня гробницы, но черноярцы не решились сами взять и перенести главную святыню — гроб святого отрока. Обо всех обстоятельствах доложили духовным властям. Астраханский епископ Евгений направил в Синод специальный рапорт, в котором описывал жизнь и чудеса Боголепа и сетовал, что столь почитаемой в народе святыне грозит разрушение. Из Синода ответили, чтобы «о могиле отрока Боголепа приложить пастырское попечение», то есть перенести мощи в другое, более безопасное место. Однако же местными силами вовремя предпринято ничего не было — и в этом есть также вполне очевидные признаки все возрастающего безразличия к памяти преподобного отрока. Лишь в 1851 году начали откапывать мощи преподобного. Тогда был обретен маленький детский гробик, но лишь только городской глава принял его на руки, как он тут же выскользнул и вместе с осыпающейся землей скрылся в водах Волги.
     Так жители Черного Яра остались без своей святыни. Случай этот как будто пророчествовал о наступлении времени, когда вера отцов станет все более охладевать. Среди благочестивых горожан распространилось предание, согласно которому отрока Боголепа видели вместе с еще одним неизвестным святым уходящим по облачному пути прочь из Черного Яра, на другой берег Волги. Другие, напротив, не желали поверить, что святыня утрачена навсегда. Они утверждали, что мощи отрока схимонаха Боголепа перенесены в тайное место и сокрыты до времени. В доказательство приводили случай, когда в 1847 году один из священнослужителей черноярского храма самостоятельно взялся исследовать захоронение отрока Боголепа. С 3 на 4-е сентября сторож по его указанию разрыл могилу, где, якобы, обнаружил полуистлевший гробик с небольшим человеческим остовом. Спустя несколько дней могилу зарыли. Однако, по показаниям сторожа, в нее положили останки вовсе не в том количестве и мало похожие с теми, что были обретены прежде.
     Дело дошло до епархиальных властей, и духовная консистория объявила священнику строгое замечание с епитимьей. Никакого дознания о мощах преподобного отрока, однако, провести не успели. Поэтому, как обстояло дело в действительности, остается загадкой. Одно не подлежит никакому сомнению — это то, что помощь преподобного Боголепа православным верующим продолжала и продолжает являться доныне.
     Основанием для прославления святого Боголепа стали многочисленные исцеления, совершавшиеся по его молитвам. В 60-х годах ХIХ века случаи новых чудес были обобщены статским советником Николаем Михайловым. В 1846 году, еще до разрушения придела св. Иоанна Воина, он побывал у гробницы Боголепа и, получив облегчение от болезни, сумел сам воочию убедиться в святости отрока. Когда честные останки святого оказались утрачены, а имя его мало-помалу начало приходить в забвение, Николай решил сделать все, чтобы напомнить своим современникам о почитании угодника Божия. Тогда ему удалось собрать описания более пятидесяти чудес. Он же перевел житие святого на французский язык.

     Немало рассказов о чудесах Боголепа бытует на Астраханской земле и теперь. Даже после долгих лет гонений на Церковь у жителей Черного Яра и окрестных мест не угасает вера в молитвенное заступление схимонаха Боголепа. Чаще всего упоминается о случаях помощи детям, в том числе в разных болезнях. Многие астраханские мамы и бабушки просят помощи у святого отрока Боголепа, когда у детей появляются признаки кожных заболеваний.
     Сам святой тяжко страдал от нарывов и язв, и его помощь страждущим детям обычно приходит незамедлительно. Об этом, как о постоянном факте своей приходской практики, свидетельствует старейший клирик Астраханской епархии протоиерей Павел Рябых.
     С памятованием о том, что захоронение схимонаха Боголепа обрушилось в Волгу, по-видимому, связан еще один местный обычай — молятся преподобному Боголепу и об обретении тел утонувших людей. Известно, что утопленников не отпевают, пока не найдут тела. В окрестностях Черного Яра и Астрахани Волга весной разливается на многие километры Сильные порывы ветра в этот период быстро переменяют характер течения. Из-за этого гибель людей во время разлива на Волге — явление, увы, не из редких. Вопрос об обретении тела или хотя бы установлении достоверного факта гибели рыбака или судовой команды стоит очень остро.
     Тогда, не надеясь уже найти пропавших живыми, астраханцы с горячностью притекают к иконам преподобного Боголепа и просят святого помочь им по-христиански проститься с родным человеком.
     Во многих подобных случаях прошения оказались исполнены. Ныне покойный протоирей Василий Зенин, который на протяжении долгого времени служил в Черном Яре, вспоминал, как однажды в семье его прихожанки утонул сын, тела которого не могли найти много дней. Тогда отец Василий, зная о силе молитвенной помощи преподобного Боголепа, стал советовать матери молиться святому отроку. Вскоре пришло известие о том, что утонувшего обнаружили ниже по течению. Совсем еще мальчик в ревности и чистоте своей, преподобный Боголеп достиг той же славы, что и множество преподобных отцов, подвизавшихся в зрелом возрасте. Кондак говорит о преподобном, как о «похвале и утверждении всей Российской земли». Целомудренное и открытое детское сердце, любовь к чистой молитве привлекли к нему благодать Божию. Они дали отроку то, что с трудом сохраняется в поздние годы и что после с великим усердием ищут подвижники, упражняющие себя в Евангельской заповеди: «Будьте как дети» (Мф. 18,3). Терпение же, которое проявил отрок в болезни, сделало его зрелым духовно и приобщило к дарам иночества, которое есть принесение себя в бескровную жертву, — умирание для мира и жизнь для Царствия Божия.

     Несколько лет назад святой Боголеп явился во сне благочестивой христианке: она увидела его стоящим и молящимся на водах Волги с Пресвятой Богородицей. По этому видению была написана икона Божией Матери, получившая наименование «Волжская», ставшая местночтимым образом. Списки с нее имеются в нескольких астраханских храмах. Это видение и явление новой чтимой иконы убеждает нас в том, что погребение мощей отрока Боголепа в волжских водах явилось действием Промысла Божия. Преподобный отрок освятил своими мощами воды величайшей русской реки, ставшей символом пути и судьбы России — нашей отчизны.
     Еще одно дивное видение имел один из клириков Астраханской епархии. Святой отрок Боголеп вместе со святыми благоверными князьями-страстотерпцами Борисом и Глебом подходят к величественному храму, из которого доносится пение. Храм полон молящихся, но на дверях его висит замок. Священник, которому было видение, спрашивает у святых:
     — Как войти в церковь и почему на ней замок?
     — Здесь молятся святые, которые еще не прославлены, — прозвучал ответ.
     Пример жизни и молитвы семилетнего схимника да просветят нас и помогут нам ныне, во времена, когда новым поколениям все трудней устоять в вере и нравственной жизни.

     Прим.
* Житие составлено на основе текста, присланного составителю акафиста из Астраханской епархии.
  • 1 В ходе последних исследований подтвердилось предположение о родстве семьи Якова Ушакова с другими Ушаковыми — старцем Феодором Санаксарским и прославленным адмиралом, праведным воином Феодором Ушаковым.^
  • 2 Тип речного судна.^
  • 3 Существует еще одна версия, высказываемая, в частности, историком А. Марковым. Причиной гнева императора могло послужить то, что особенным почитанием пользовался св. Боголеп у старообрядцев. «Во время восстания 1705-1706 гг. в Астрахани, когда царские войска под командованием фельдмаршала Шереметева подходили к Черному Яру, среди жителей распространилось мнение, внушенное старообрядцами, что бояться им нечего, что их будет защищать угодник Божий Боголеп, ведь стали они за веру христианскую против царя-антихриста. Это и настроило Петра враждебно к почитаемой в Черном Яре могиле» (А Марков. Забытые страницы. М., 1984).^
  • 4 Одна из таких икон находилась в доме жительницы Астрахани Марфы Адриановны Старчиковой и, согласно ее рассказу, в начале ХIХ века была подарена ее дяде, чиновнику казачьего войска, владыкой Мефодием. Образ был заключен в сребропозлащенную ризу и выглядел очень древним. Изображение на нем местами было утрачено.^


  • А. Трофимов «Воскликните Богу гласом радования» М., 2007

    Православный календарь

    Сентябрь 2020
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    31 1 2 3 4 5 6
    7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27
    28 29 30 1 2 3 4

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.