Вход

Изображения в галерее

803_13.jpg
743.jpg
832_46.jpg

СВЯТИТЕЛЬ ТИХОН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РОССИИ ч.1


Святейши Патриарх Московский и всея России Тихон. Фото 20-х годов ХХ века.

     Святейший Патриарх Московский и всея России Тихон (в миру Василий Иванович Белавин) родился 19 января 1865 года в погосте Клин Торопецкого уезда Псковской губернии. Отец будущего святителя — Иван Тимофеевич Белавин — был священником храма Воскресения Христова в Клину и происходил из древнейшего рода священно- и церковнослужителей, жившего на Псковской земле со времен царя Иоанна Грозного. Мать — Анна Григорьевна — вероятно, также происходила из духовного сословия, так как мужчины Белавинского рода брали себе жен из семей духовенства. В семье было трое сыновей: Павел, Иван и Василий (будущий Патриарх).
     От погоста Клин1 до уездного Торопца — 35 верст, до Пскова — 300 верст. Жила семья священника в собственном одноэтажном деревянном доме, имела по две десятины усадебной, пахотной и сенокосной земли и еще 31 десятину в общем владении с крестьянами. Отец Иоанн не только служил в храме, но и вместе с семьей сам обрабатывал землю, кормил себя. При храме была церковноприходская школа, действовало «приходское попечительство» — для помощи больным, престарелым и одиноким. В 1866 году отец Иоанн стал благочинным — в его ведении находились четыре прихода.
     Отец Патриарха оставил для потомков замечательный документ — дневник священника, в котором подробно рассказывается об истории края, о быте, нравах, взаимоотношениях прихожан. Дети помогали родителям во всех заботах, и в храме и в крестьянских трудах. Однажды, когда отец Иоанн с тремя сыновьями спал на сеновале, то вдруг ночью проснулся и разбудил их. «Знаете, — сказал он, — я сейчас видел свою покойную мать, которая предсказала мне скорую кончину, а затем, указывая на вас, прибавила: этот будет горюном всю жизнь, этот умрет в молодости, а этот — Василий — будет великим». Понял ли тогда отец, что его сына будут на всех ектениях по всей России и даже по всему миру поминать великим господином? Пророчество матери точно исполнилось на всех трех братьях.
     Как сын священника, Василий учился сначала в Торопецком духовном училище. Здесь он находился под покровом одной из величайших святынь Православия — Корсунской иконы Божией Матери2.
     В 1878 – 1883 годах Василий учился в Псковской духовной семинарии и, блестяще окончив ее, поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Товарищи по учебе любили его за кротость, смирение, сердечность, удивительную врожденную простоту, так прежде присущую русскому народу. Но к этой любви всегда присоединялось и чувство уважения, объяснявшееся рано проявившимся даром рассудительности, блестящими успехами в науках и постоянной готовностью помочь друзьям, обращавшимся к нему. В Духовной Академии не было принято давать шутливые прозвища, но сокурсники, любившие ласкового и спокойного псковича, называли его «патриархом». Впоследствии, когда он стал первым Патриархом Русской Церкви (после 217 лет перерыва), товарищи по Академии вспомнили это пророческое прозвище.
     Как и все Белавины, Василий готовился стать священником и, закончив последний курс Академии, собирался завести семью. Во время каникул он приезжал к своим родным на Пошивкинский погост, где в последние годы жизни служил священником его отец. Здесь он познакомился с Марией из семьи церковнослужителей. Она слыла первой красавицей в крае. Договорились обвенчаться, когда Василий закончит академию и получит место священника. Но Промысл Божий судил иначе. Мария познакомилась с братом мужа своей сестры (Карлом Григорьевичем Клявиным), и они полюбили друг друга. Когда Василий приехал, родные рассказали о том, что Мария любит другого. Василий прямо спросил у Марии, правда ли это? Она созналась, что живет со своим избранником как с мужем и не венчается лишь потому, что родные не дают согласия на брак с латышом. В самой семье Марии все это воспринимали как трагедию, но брак оказался счастливым; у супругов было восемь детей.
     После окончания в 1888 году Духовной Академии Василий Белавин был направлен преподавателем в родную ему Псковскую духовную семинарию. И здесь ученики любили его, как и большинство тех, с кем он встречался, это было особенностью его жизни, дарованной от рождения. В 1891 году он принял монашеский постриг с именем Тихон в честь любимого им святителя Тихона Задонского. На это событие собрался едва ли не весь город. Опасались, не рухнут ли полы под тяжестью собравшегося народа, ибо церковь находилась на втором этаже семинарского здания. Поэтому ко дню пострига поставили подпорки к потолкам в нижнем этаже.
     Вскоре после пострига отец Тихон был рукоположен в сан иеромонаха. Его посылают в Холмскую духовную семинарию, где он становится сначала инспектором, а затем ректором в сане архимандрита. Преемник отца Тихона на посту ректора архимандрит Евлогий (Георгиевский, впоследствии митрополит) вспоминал: «За пятилетие ректорской службы архимандрит Тихон поставил воспитательное дело отлично. В память открытия святых мощей святителя Феодосия Черниговского он устроил в семинарии второй храм во имя этого новоявленного угодника Божия, пожертвовав для него семинарским залом. В новом храме совершалось ежедневное богослужение, причем каждый из шести классов имел свой день, когда он мог нести там клиросное послушание; в праздники туда собирались для богослужения дети семинарской образцовой церковноприходской школы. Будничное богослужение совершало по очереди семинарское духовенство: ректор, инспектор, духовник и преподаватели, носившие духовный сан... Архимандрит Тихон обладал большой житейской мудростью, был человеком такта и чувства меры; несмотря на свойственные ему мягкость и добродушие, умел настойчиво проводить полезные мероприятия...
     Архимандрит Тихон был очень популярен в семинарии и среди народа. Местные священники приглашали его на храмовые праздники. Благостный и обаятельный, он всюду был желанным гостем, всех располагал к себе, оживлял любое собрание, в его обществе всем было весело, приятно, легко. Будучи ректором, он сумел завязать живые и прочные связи с народом...»
     На 33-м году жизни, в 1897 году совершается его хиротония во епископа Люблинского, викария Варшавской епархии. При наречении во епископа он сказал: «Ныне разумею, что епископство есть прежде и более всего не сила, почет и власть, а дело, труд, подвиг. И в самом деле, легко ли быть “всем для всех”? Легко ли изнемогать за всех, кто изнемогает, и воспламеняться за всех, кто соблазняется? Легко ли быть образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте? Легко ли суметь, когда следует, — одного обличить, другому запретить, третьего умолить со всяким долготерпением? Легко ли нести ответственность и за себя, и за паству, и за пастырей? Святой апостол Павел свидетельствовал о себе «Я каждый день умираю» (1 Кор. 15,31). И истинная жизнь епископа есть постоянное умирание от забот, трудов и печалей...»
     И здесь на Холмщине, как и во Пскове, епископ Тихон стал всеобщим любимцем. Снова обратимся к воспоминаниям митрополита Евлогия: «В сане епископа он еще больше углубил и расширил свою связь с народом и стал действительно для Холмщины своим архиереем. Мне постоянно во время поездок по епархии приходилось слышать самые сердечные отзывы о нем духовенства и народа».
     Через год молодого епископа направили в Америку. Уезжал он вместе с братом, оставляя на родине горячо любимую мать (отца к тому времени не было в живых). В прощальном слове на последней Литургии в кафедральном соборе Холма владыка Тихон сказал: «...Прости ты, святой храм мой кафедральный, прости и ты, драгоценное сокровище храма, кивот Нового Завета, чудотворная икона Богоматери3; здесь приносил я молитвы Всевышнему о пастве моей и о своем недостоинстве, здесь утешался молениями и песнопениями, здесь пред иконою Богоматери изливал свои радости и скорби, здесь находил подкрепление и обличение. О Пречистая Владычица Богомати! Пробави милость Твою, но и не ведущим и не ищущим Тя явлена буди. Разсеянныя собери, заблудшия на путь правый настави. Буди града и страны сея всемощною Заступницею и скорою Ходатаицею. Даруй всем вся по коегождо потребе...»
     На новом месте служения его ожидала огромная епархия, в которую входили Северо-Американские Соединенные Штаты, Канада и Аляска. Русских людей здесь было немного, поэтому он должен был обратиться к местному населению, изучить язык, местные традиции и нравы. И здесь епископ Тихон проявил себя радостным, бодрым, удивительно легким человеком. Он деятельно взялся за благоустройство своей епархии, поделил ее на округи, открыл духовные училища, начал миссионерскую работу, привлекая многих к Православию.
     Большое внимание архиепископ Тихон уделял все более усиливавшейся волне славянской эмиграции в Америку. В одной из своих проповедей он отмечал: «Будущее сокрыто от ограниченного взора человеческого, и мы теперь не знаем, что внесет в жизнь страны сей все усиливающаяся волна славянской эмиграции и мало-помалу возрастающая здесь Православная Церковь. Но хотелось бы верить, что не останутся они бесследными здесь, не исчезнут в море чуждом, а в духовную сокровищницу американского народа внесут присущее славянской натуре и русскому православному люду алчбу духовную, порывы к небесному, стремление ко всеобщему братству, заботы о других, смиренные, покаянные чувства, терпение...»
     Поэтому святитель заботился о том, чтобы подготовить пастырей из числа американских граждан, немало усилий приложил и для перевода богослужебных текстов на английский язык Он преобразовал миссионерскую школу в Миннеаполисе в Духовную семинарию. Это привело к тому, что отпала необходимость присылать священников из России. Поскольку новые православные переселенцы поселялись в основном в восточных штатах Северной Америки, святитель Тихон перенес епископскую кафедру из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Усилиями епископа Тихона близ города Скрантона в штате Пенсильвания был основан Свято-Тихоновский монастырь, а при нем устроена школа-приют для сирот. За время его служения к Православию присоединились 32 униатских карпато-русских прихода.
     Один из преподавателей Духовной семинарии в Миннеаполисе так вспоминал о встречах со святителем: «По природе своей епископ Тихон был добр, отзывчив и необыкновенно впечатлителен. По своему характеру он был тихий, милосердный, незлобивый и всегда старался сохранить в своем лице спокойствие, и это спокойствие он вносил в души всех окружающих. От каждого слова его, сказанного мягким голосом, веяло тихим, святым покоем. Внешне он был необыкновенно светлый и благолепный, производил самое благоприятное впечатление. Его благородное и выразительное лицо отражало величие его души. Он был свеж и бодр... Он был прост как в обществе, так и в делах административных; он часто писал свои распоряжения лично, без всяких консисторских формальностей... При епископе Тихоне все были объединены общностью положения, интересов, чувств и мыслей; в миссии господствовало блаженство мира, согласия, дружбы и любви. Не было разрушительных ссор, озлоблений и взаимной ненависти, не было свары, не было разделений — были один архипастырь и одно стадо...»
     Современники вспоминают, что епископ Тихон обладал поразительной способностью разбираться в обстоятельствах, делах и людях. Не мудрствуя лукаво, руководясь простым, ясным, честным здравым смыслом, он подходил к самым сложным не только церковным, но и национальным, государственным задачам, разрешая их как в Америке, так и в России неизменно удачно. Это создало ему репутацию мудрого архипастыря. Сам Патриарх впоследствии вспоминал, что служение в Америке расширило его церковно-политический кругозор, познакомило с новыми формами человеческих взаимоотношений и подготовило к тому, что пришлось ему испытать впоследствии. Паства и пастыри неизменно любили и чтили своего архипастыря. Американцы удостоили его чести быть почетным гражданином Соединенных Штатов (это звание впоследствии спасло его от расстрела).
     Все семь лет служения в Америке владыка Тихон внимательно следил за происходящим в России, не порывал связей и с родной Псковской землей. В Псковском архиве хранятся десять писем епископа Тихона настоятелю Великолуцкого Троице-Сергиева монастыря игумену Аркадию. В одном из них, написанном 15 ноября 1905 года, есть такие строки: «Больно читать сообщения о том, что творится в бедной России. Кажется, все правящие потеряли голову. Бог знает, к чему это все приведет. Ужели Господь до конца прогневался на нас? И скоро ли мы образумимся?..»
     В этом же письме из Нью-Йорка раскрывается еще одна сторона характера и служения святителя Тихона: «Достопочтенный о. Игумен ... сердечно Вас благодарю за Ваше любезное внимание к нуждам нашей миссии и пожертвованные Вами деньги обращаю на монастырь, который устрояется у нас в епархии, при нем есть и сиротский дом...» Поразительное свидетельство: из маленького уездного городка России верующие посылают деньги в богатую Америку, чтобы помочь страждущим.
     В марте 1905 года «Апостол Японии» — святитель Николай (Касаткин) направляет епископу Тихону благодарственное письмо за присылку денежных средств и богослужебных предметов для нужд русских военнопленных и раненых воинов, находящихся в Японии.
     Своеобразным итогом трудов епископа Тихона стал созыв первого Православного Собора Североамериканской Церкви 20 - 23 февраля 1907 года в Майнфильде. На Соборе были поставлены задачи расширения миссии, а также получения самостоятельности православной миссии в Америке, не зависящей от субсидий казны. Поднят был вопрос и о статусе Православной Церкви в Америке. Тогда Святейший Синод не согласился с предложениями Собора, и лишь спустя шестьдесят лет Православная Церковь в Америке получила самостоятельность. Вскоре после Собора, ставшего достойным завершением апостольских трудов святителя Тихона, его отозвали в Россию. Здесь, в Америке, скончался брат святителя Тихона; тело его перевезли в родной Торопец, где еще жила мать. Вскоре с ее кончиной не осталось в живых никого из ближайших родственников будущего Патриарха.
     В 1905 году владыка Тихон был возведен в сан архиепископа, а в 1907 году призван к управлению одной из древнейших и важнейших епархий России — Ярославской. В числе первых его распоряжений по епархии было запрещение духовенству при личных обращениях к нему класть вошедшие в обычай земные поклоны. В Ярославле святитель пришелся всем по душе. Он охотно откликался на приглашения служить во многочисленных храмах Ярославля, в его древних монастырях и приходских церквах обширной епархии. Часто посещал он церкви без всякой пышности и даже ходил пешком, что в ту пору было необычным делом для русских архиереев. При посещении храмов он вникал во все подробности жизни прихода, даже поднимался иногда на колокольню, к удивлению батюшек, непривычных к такой простоте архиереев. Но это удивление скоро сменялось искренней любовью к архипастырю, беседовавшему со всеми просто и ласково, с добродушной шуткой, без всякого следа начальственного тона. В обхождении с людьми и высшими себя и низшими, и со своими и с чужими он был прост, доступен, ласков. Его одухотворенное, светлое благодушие не могло быть нарушено никем и ничем. В самых сложных положениях хранил он дивную христианскую ясность духа. В воспоминаниях о его служении в Ярославской епархии сохранился замечательный эпизод, показывающий, с какой мудростью и простотой повел он себя в довольно неловкой ситуации.
     В один из многочисленных объездов своей довольно обширной епархии Владыка Тихон заехал в какую-то пошехонскую глушь и посетил находящийся там приходской храм, священником в котором состоял только недавно получивший духовное образование и женившийся семинарист.
     Естественно, что появление в такой глуши заслуженного и почитаемого архиепископа, хотя и известного своим благодушием и милостивым нравом, стало настоящим событием в жизни прихода. Осмотрев храм, Владыка по обычаю посетил домик священника и угостился скудными деревенскими яствами. Побеседовав со священником, Владыка ввиду предстоящего ему дальнего пути стал собираться.
     Когда он вышел в сени, здесь, по старой русской традиции, появилась молодая матушка — жена священника — со стопкой, которую она держала трясущимися руками на тарелке: «Посошок — на дорогу!» И батюшка, и матушка, низко кланяясь, просили Владыку «не побрезговать». Умиленный радушием бесхитростных хозяев, Владыка взял стопку и, пригубив, почувствовал, что это какая-то гадость, поморщился и произнес от неожиданности: «Горько...»
     Услыхав это знакомое, еще недавно так часто слышанное на свадьбе слово, молодая матушка, приняв его за известный символический призыв, радостно обняла своего молодого мужа и поцеловала его, совершенно оторопевшего от неожиданности. Он, да и все присутствовавшие при проводах необычайно смутились. Не смутился только один Владыка Тихон. «Вот так всегда и живите», — промолвил он при виде этой нежной пары, поцеловал их сам, благословил и уехал.
     Ярославцы с неподдельной нежностью называли своего Владыку «ясным солнышком». Град Ярослава Мудрого так полюбил своего доброго и мудрого пастыря, что оказал ему совершенно исключительную честь, избрав его почетным гражданином города Ярославля. Архиепископ Тихон был в то же время человеком твердым и независимым, когда речь шла о его убеждениях. Был случай, когда он не согласился с ярославским губернатором, следствием чего явился перевод архипастыря на Литовскую кафедру в город Вильно. Это произошло 22 декабря 1913 года.
     В новой епархии большая часть населения исповедовала католичество. В Вильно от православного архиепископа требовалось много такта, поскольку вокруг бушевали вероисповедные, политические и национальные распри. Но и в этой сложной обстановке архиепископ Тихон быстро завоевал авторитет, уважение и любовь. Он сделал много пожертвований в различные благотворительные учреждения.
     В Вильно преосвященный Тихон (в 1914 году) узнал, что началась война. Появились новые заботы — необходимо было помогать беженцам, удовлетворять духовные нужды воинов. Владыка принимал деятельное участие во всех трудах: посещал раненых и больных, побывал он и на передовых позициях под неприятельским обстрелом, за что был награжден орденом. Вскоре епархия оказалась в зоне военных действий, а затем по ней прошла линия фронта. Пришлось эвакуировать из Вильно святыни: преосвященный Тихон перевез в Москву мощи Виленских мучеников и часть церковной утвари. Он поселился в Москве, куда перешли и многие Виленские учреждения.
     На это время архиепископ Тихон участвует в работе Святейшего Синода, его деятельность расширяется. По поручению Синода он должен был совершить далекую и не особенно приятную поездку в Тобольск для расследования громкого дела о самовольном прославлении мощей святителя Иоанна Тобольского епископом Варнавой, которого поддерживал Распутин. Как всегда, преосвященный Тихон действовал примирительно и способствовал благополучному окончанию дела, вследствие чего в 1916 году Церковь установила всероссийское празднование святителя Иоанна 10 июня.
     Февральская революция 1917 года застала архиепископа Тихона занятым в Святейшем Синоде. После Февральской революции был назначен новый обер-прокурор Синода — В. Н. Львов. Вскоре он сменил весь состав Синода, сместив с двух важнейших кафедр Русской Церкви митрополита Московского Макария (Невского) и митрополита Петроградского Питирима (Окнова). Во многих епархиях образовались Комитеты из духовенства и мирян, которые установили контроль над действиями епархиальных архиереев. Затем на Епархиальных Съездах вырабатывались основные положения нового порядка управления.
     Наступившие в это время перемены в России дали небывалую возможность выборов архиереев на главные кафедры Русской Церкви. Свободные епископские кафедры замещались тайным голосованием представителей духовенства и мирян на Чрезвычайных Епархиальных съездах.
     И вот в Москве, 21 июня 1917 года (по старому стилю), собрался съезд духовенства и мирян Московской епархии для выборов митрополита. Перед выборами был отслужен молебен перед главной Московской святыней — Владимирской иконой Божией Матери. Претендентов было двое: Виленский архиепископ Тихон и известный церковный деятель Александр Дмитриевич Самарин. При голосовании архиепископ Тихон получил немного больше голосов, но А. Д. Самарин снял свою кандидатуру и избранным оказался владыка Тихон. В это время ему исполнилось 52 года. Вот что писал об этом избрании в июне 1917 года журнал Московской Духовной Академии «Богословский Вестник»: «Европейски просвещенный архиепископ Тихон на всех местах своего епископского служения проявил себя независимым деятелем высокой честности, твердости и энергии и одновременно большого такта, человеком сердечным, отзывчивым и чрезвычайно простым и доступным как в деловых, так и в частных отношениях к людям. Замечательно, наконец, что при всей страстности, которую иногда принимало обсуждение кандидатов на избирательном съезде, никто не мог бросить даже и тени чего-либо компрометирующего на личность архиепископа Тихона».
     Город торжественно и радостно встретил своего избранника, который за все время служения ничем и никогда не разочаровал требовательную Москву, оказавшую ему честь и доверие. Для всех у него находился одинаково радушный прием и ласковое слово, никому не отказывал он в совете, помощи и благословении. Скоро выяснилось, что новый Владыка охотно принимает приглашения служить в приходских церквах, поэтому его наперебой начинают приглашать на служение в престольные праздники, и отказа никому не было. После службы архипастырь охотно заходил в дома прихожан, к их великой радости. Вся Москва за короткое время узнала и полюбила его, что ясно обнаружилось впоследствии. Москвичи благодушно острили про него: «Тих он».
     Новому Московскому архиепископу пришлось заняться труднейшим делом — подготовкой Всероссийского Поместного Собора, который не собирался более двухсот лет. 15/28 августа 1917 года в день празднования Успения Пресвятой Богородицы в Москве открылся Поместный Собор Русской Православной Церкви; архиепископ Тихон был удостоен сана митрополита, а затем был избран председателем Собора и руководил общими собраниями до самого избрания патриарха.
     Собор ставил своей целью восстановить жизнь Русской Церкви на строго канонических началах и потому первой задачей, остро вставшей перед Собором, был вопрос о патриаршестве.
     «Почему необходимо восстановить патриаршество? — спрашивал Собор в своей исчерпывающей, блестящей речи архимандрит (позднее и священномученик) Иларион (Троицкий). — Потому что патриаршество есть основной закон управления каждой поместной Церкви. Церковное законодательство в лице апостольских правил недвусмысленно требует: епископам всякого народа — в том числе и русского, разумеется, — подобает знать первого из них и признавать его как Главу... Вся Вселенская Христова Церковь до 1721 года не знала ни одной поместной Церкви, управляемой коллегиально, без первоиерарха».
     Один из участников Собора, простой крестьянин заявил: «У нас нет больше Царя, нет больше отца, которого мы любили, Синод любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотим Патриарха».
     Но и противников патриаршества на Соборе было достаточно, так что по началу обсуждения трудно было предположить восстановление патриаршества. Многие считали, что патриаршее управление подобно монархическому и дает волю произволу одного человека. Только что была свергнута монархия, поэтому возвращение к личному возглавлению Церкви казалось несвоевременным. Однако грохот пушек октябрьского переворота вразумил многих членов Собора и 28 октября было принято решение о восстановлении патриаршества в Русской Церкви.
     Решено было голосованием всех членов Собора избрать трех кандидатов, а затем представить воле Божией, посредством жребия, указать избранника. Всего было предложено 28 кандидатов в патриархи. И вот, 31 октября 1917 года, усердно помолившись, члены Собора длинными вереницами проходят перед урнами с именами кандидатов. Первое и второе голосование дало требуемое большинство архиепископам Харьковскому Антонию (Храповицкому) и Новгородскому Арсению (Стадницкому). И только на третьем голосовании определился последний кандидат — митрополит Тихон (Белавин). Как сказал один из участников Собора о кандидатах на патриарший престол: «Самый умный из русских архиереев — архиепископ Антоний, самый строгий — архиепископ Арсений и самый добрый — митрополит Тихон».
     За два месяца до выборов Патриарха в сентябре 1917 года на Троицкое подворье пришла родная племянница митрополита Киевского Владимира (Богоявленского), который со дня открытия Собора жил здесь, и рассказала ему свой сон: «Вхожу я в Большой Успенский собор, с благоговением подхожу к раке Святейшего Патриарха Ермогена и вижу: покров со святых мощей невидимой рукой снимается, и Святейший Патриарх из раки поднимается; встал у своей раки в блестящем облачении и направился к тут же стоящему в таких же светлых облачениях сонму святителей и присоединился к ним. Среди них увидела я и митрополита Московского Тихона и проснулась».
     Когда к чайному столу, за которым и был рассказан этот сон, подошел митрополит Тихон, митрополит Владимир сказал ему: «Ну, Владыка, быть Вам Патриархом». Высокопреосвященный Тихон со свойственным ему добродушием отшутился и добавил, что снам доверяться грешно и святые отцы снам верить запрещали, а племяннице посоветовал забыть о своем сне и ничего не думать, ибо этот сон к нему не подходит. Однако сон оказался вещим.
     Еще одно пророчество о будущем Патриархе известно от соловецкого монаха Тихона, жившего в монастыре в начале XX века. Он осенял паломников архиерейским благословением со словами:
     — Я Тихон, Патриарх Московский и всея России.
     Когда его закрывали в келии, чтобы он не смущал людей, отец Тихон не роптал, а смиренно продолжал через окно благословлять архиерейским благословением всех проходивших людей. Это было незадолго до восстановления патриаршества. Прозорливый простец провидел не только имя будущего святителя, но и его будущее страдание, а также кротость и смирение, с которым Святейший, будучи под арестом, благословлял православных людей из своего вынужденного затвора в Донском монастыре.
     5 ноября 1917 года в храме Христа Спасителя состоялась Божественная Литургия, во время которой должен был решиться вопрос о том, кто станет Патриархом Русской Церкви. Большевики уже утвердились в Кремле, поэтому с огромным трудом удалось добиться разрешения принести в храм Владимирскую икону Божией Матери. Литургию возглавлял митрополит Киевский Владимир в сослужении сонма архиереев. Кандидаты в храме не присутствовали — они оставались на своих подворьях. Современники вспоминают, что архиепископ Антоний желал патриаршества и считал, что сумеет достойно возглавлять Русскую Церковь; архиепископ Арсений, напротив, со слезами молился, чтобы миновала его чаша сия; митрополит Тихон был совершенно спокоен, готовый принять послушно как волю Божию любое решение Собора.
     Митрополит Евлогий, участник этой Литургии, вспоминал: «Перед началом обедни на аналой перед иконой Владимирской Божией Матери был поставлен ларец с тремя записками, на которых были начертаны имена кандидатов. После Литургии служили молебен с чтением особой молитвы. Храм, вмещавший 12000 человек, был переполнен. Все с трепетом ждали, кого Господь назовет... По окончании молебна митрополит Владимир подошел к аналою, взял ларец, благословил им народ, разорвал шнур, которым ларец был перевязан, и снял печати. Из алтаря вышел глубокий старец — иеросхимонах Алексий, затворник Зосимовой пустыни (славившейся своей прозорливостью), ради церковного послушания участвовавший в Соборе. Он трижды перекрестился и, не глядя (к тому времени старец уже был слепым), вынул из ларца записку. Митрополит Владимир внятно прочел: «Тихон, митрополит Московский». Словно электрическая искра пробежала по молящимся... Раздался возглас митрополита «Аксиос!», который потонул в единодушном «Аксиос!.. Аксиос!..» духовенства и народа. Хор вместе с молящимися запел «Тебе Бога хвалим...». Ликование охватило всех. У многих на глазах были слезы. Чувствовалось, что избрание Патриарха для всех радость обретения в дни русской смуты заступника, предстателя и молитвенника за русский народ... Всем хотелось верить, что с Патриархом раздоры как-то изживутся...»
     Старец Зосимовой пустыни Алексий, слыша, как после выборов Патриарха многие плакали, громко воскликнул: «Кто тут говорит, что пропала Россия? Что погибла? Нет, нет, она не пропала, не погибла и не погибнет, — не пропадет, но надо, значит, через великие испытания очиститься от греха Русскому народу, надо молиться, каяться горячо. Но Россия не пропадет, не погибла она».
     С каким смирением, с сознанием важности выпавшего жребия и с полным достоинством принял владыка Тихон известие о Божием избрании. Он не жаждал нетерпеливо этой вести, но и не тревожился страхом — его спокойное преклонение перед волей Божией было ясно видно для всех. Поэтому священное «Аксиос» было беспредельно единодушным, ибо все без исключения сознавали, что кормило корабля Русской Церкви попало в руки верные. Благодатному и мудрому его водительству с полным доверием и любовью с первого же дня подчинились все без исключения. Первыми явили пример смиренного послушания те архипастыри, которые по количеству поданных голосов стояли выше него. «Архиепископ Антоний... поклонился ему в ноги. Мы, епископы, тоже земно ему поклонились. Он — нам», — вспоминал митрополит Евлогий.
     Когда члены Собора во главе с высшим духовенством пришли в церковь Троицкого подворья для извещения и поздравления о Божием избрании, митрополит Тихон вышел из алтаря в архиерейской мантии и ровным голосом начал краткий молебен.
     После молебна митрополит Владимир, обращаясь к новоизбранному, произнес: «Преосвященный митрополит Тихон, Священный и великий Собор призывает твою святыню на патриаршество Богоспасаемого града Москвы и всея России», — на что митрополит Тихон отвечал: «Понеже Священный и великий Собор судил меня, недостойного, быти в таком служении, благодарю, приемлю и нимало вопреки глаголю». Вслед за провозглашенным ему многолетием митрополит Тихон произнес краткое слово: «Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плач, и стон, и горе» (Иез. 2,10), и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль. Столько и мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении и особенно — в настоящую тяжелую годину... Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них во вся дни... Но да будет воля Божия! Нахожу подкрепление в том, что избрания сего я не искал, и оно пришло помимо меня и даже помимо человеков, по жребию Божию. Уповаю, что Господь, призвавший меня, Сам и поможет мне Своею всесильною благодатию нести бремя, возложенное на меня, и сделает его легким бременем. Утешением и ободрением служит для меня и то, что избрание мое совершается не без воли Пречистыя Богородицы. Дважды Она, пришествием Своея честныя иконы Владимирския, в храме Христа Спасителя присутствует при моем избрании; в настоящий раз самый жребий взят от Чудотворного Ея образа. И я как бы становлюсь под честным Ея омофором. Да прострет же Она, Многомощная, и мне слабому руку Своея помощи, и да избавит и град сей, и всю страну Российскую от всякия нужды и печали».
     Время перед торжественным возведением на патриарший престол митрополит Тихон проводил в Троице-Сергиевой Лавре. Соборная комиссия спешно вырабатывала давно забытый на Руси чин поставления Патриархов. Из патриаршей ризницы удалось выхлопотать жезл митрополита святого Петра, рясу святителя Ермогена, митру, мантию и белый куколь патриарха Никона.
     В день Введения во храм Пресвятой Богородицы 21 ноября/4 декабря в Успенском соборе совершилось торжество возведения на престол Патриарха. Мощно гудел колокол Ивана Великого, вся Красная площадь была заполнена народом — из всех московских церквей пришли крестные ходы. За Литургией два первенствующих митрополита при пении «Аксиос» трижды возвели избранника на патриарший престол. После Литургии, когда митрополит Владимир вручил ему с приветственным словом жезл святителя Петра, митрополита Московского, Святейший Патриарх ответил исполненной глубокого прозрения речью:
     «Устроением Промышления Божия, мое вхождение в сей соборный патриарший храм Пречистыя Богоматери совпадает с всечестным праздником Введения во храм Пресвятыя Богородицы. Сотвори Захария вещь странну и всем удивительну, егда введя в самую внутреннюю скинию, во Святая Святых, сие же сотвори по таинственному Божиему научению. Дивно для всех и мое Божиим устроением нынешнее вступление на патриаршее место, после того, как свыше двухсот лет стояло пусто... Правда, патриаршество восстанавливается на Руси в грозные дни, среди огня и орудийной смертоносной пальбы. Вероятно, и само оно принуждено будет не раз прибегать к мерам запрещения для вразумления непокорных и для восстановления порядка церковного. Но как в древности пророку Илии явился Господь не в буре, не в трусе, не в огне, а в прохладе, в веянии тихого ветерка, так и ныне на наши малодушные укоры: “Господи, сыны Российские оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники, стреляли по храмовым и кремлевским святыням, избивали священников Твоих”, — слышится тихое веяние словес Твоих: «Еще семь тысящ мужей не преклонили колена пред современным Ваалом и не изменили Богу истинному». И Господь как бы говорит мне так: «Иди и разыщи тех, ради коих еще пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обреченных на погибель, на заклание, овец поистине жалких. Паси их, и для сего возьми сей жезл благоволения. С ним потерявшуюся — отыщи, угнанную — возврати, пораженную — перевяжи, разжиревшую и буйную — истреби, паси их по правде». В сем да поможет мне Сам Пастыреначальник, молитвами Пресвятыя Богородицы и святителей Московских. Бог да благословит всех нас благодатию Своею. Аминь».
     Архиепископ Антоний (Храповицкий) от лица всех епископов сказал новоизбранному Патриарху: «Ваше избрание нужно назвать по преимуществу делом Божественного Промысла по той причине, что оно было бессознательно предсказано друзьями юности, товарищами Вашими по Академии. Подобно тому, как полтораста лет тому назад мальчики, учившиеся в Новгородской бурсе, дружески шутя над благочестием своего товарища Тимофея Соколова, кадили перед ним своими лаптями, а затем их внуки совершили уже настоящее каждение пред нетленными мощами его, то есть Вашего небесного покровителя Тихона Задонского, так и Ваши собственные товарищи по Академии прозвали Вас Патриархом, когда Вы были еще мирянином и когда ни они, ни Вы сами не могли и помышлять о действительном наименовании данном Вам друзьями молодости за Ваш степенный, невозмутимо солидный нрав и благочестивое настроение».
     По древнему обычаю после интронизации Патриарх торжественно объезжал Кремль, благословляя народ. Народ при приближении Патриарха опускался на колени. Даже красноармейцы снимали шапки, кругом стояла благоговейная тишина.
     Многие из современников отмечали особый покров Божией Матери над Патриархом Тихоном. Богоматерь через свои чудотворные иконы постоянно сопутствовала ему на всех этапах жизненного пути с самого детства, до дня кончины. Во время учебы в Торопце — это Корсунская икона; в годы архиерейства на Волыни — Холмская икона; в Ярославле — Толгская и Ярославская иконы и, наконец, Владимирская и Донская иконы Божией Матери в Москве.
     Особенно знаменательно, что дважды совершалось избрание Святителя Тихона на Московскую (митрополичью и патриаршую) кафедру у подножия величайшей Московской и Всероссийской святыни — Владимирской иконы Божией Матери. Этот образ сопровождал Патриарха до конца дней. После расчистки и реставрации прославленной иконы художник-реставратор Бородин написал с нее три копии в размере оригинала. Крупнейший знаток и исследователь иконописи профессор А. И. Анисимов (погибший впоследствии в лагерях) лично обращался за благословением на этот труд к Патриарху и по окончании работ преподнес один из списков иконы Святейшему после торжественного богослужения в одном из московских храмов. Эта икона стала келейной святыней Патриарха4.
     Впоследствии, говоря о значении восстановления патриаршества в Русской Церкви, протоиерей Георгий Флоровский скажет: «Но патриаршество было не столько восстановлено, сколько создано вновь. То не была реставрация, но творчество жизни. Не возврат за Петра, не отступление в XVII век, но мужественная встреча с надвигающимся будущим...»5.
     Патриарх Тихон не изменился, когда стал во главе Русской Церкви, остался таким же доступным, простым, ласковым человеком. По-прежнему он охотно служил в московских церквах, не отказываясь от приглашений. Близкие к нему лица советовали, по возможности, уклоняться от этих утомительных служб, но впоследствии эта доступность Патриарха помогала ему: везде его узнали как своего, везде полюбили, в него поверили и потому стояли за него до смерти, когда пришли трудные времена. Но мягкость в обращении Патриарха не мешала ему быть непреклонно твердым, когда нужно было защищать Церковь и паству. Эта необходимость явилась очень скоро.
     Обстановка в стране стремительно менялась. 23 января (5 февраля) был издан декрет «О свободе совести и религиозных обществах». Вот отдельные пункты этого декрета:
     1. Церковь отделяется от государства...
     5. Свободное исполнение религиозных обрядов обеспечивается постольку, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательствами на права граждан Советской Республики.
     9. Школа отделяется от церкви. Преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях, где преподаются общеобразовательные предметы, не допускается. Граждане могут обучать и обучаться религии частным образом.
     12. Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют.
     13. Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием».
     Руководствуясь принципом, что «коммунизм начинается с атеизма», государство своим декретом открыто объявило войну Православной Церкви. Патриарх Тихон еще в преддверии издания декрета говорил о том, что враги стали во главе страны и пытаются отнять у народа самое драгоценное — его веру: «Вместо так еще недавно великой, могучей, страшной врагам и сильной России они сделали из нее одно жалкое имя, пустое место — разбив ее на части, пожирающие в междоусобной войне одна другую... Весь народ вздыхает, ища хлеба, отдает драгоценности свои за пищу, дрова достает за большие деньги, и наследие наше переходит к чужим. Дети просят хлеба, и никто не подает им. Евшие сладкое истаивают на улицах, и воспитанные на багрянице жмутся к навозу (Плач Иер. 2,1—12; 5,2—4). И это в стране, бывшей житницею целой Европы и славнейшей своими богатствами.
     И вся эта разруха и недостатки оттого, что без Бога строится ныне Русское государство. Разве слышали мы из уст наших правителей святое имя Господне в наших многочисленных советах, парламентах, предпарламентах? Нет, они полагаются только на свои силы, желают сделать имя себе, а не так, как наши благочестивые предки, которые не себе, а имени Господню воздавали славу. Оттого Вышний посмеется планам нашим и разрушит советы наши. Подлинно праведен Ты, Господи, ибо мы непокорны были Слову Его (Плач Иер. 1,18).
     Церковь осуждает такое наше строительство, и мы решительно предупреждаем, что успеха у нас не будет никогда до тех пор, пока не вспомним о Боге, без Которого ничего доброго не может быть сделано (Ин. 15, 5), пока не обратимся к Нему всем сердцем и всем помышлением своим (Мф. 22,38)» (из Новогоднего слова Патриарха 1 января 1918 г.).
     За несколько дней до выхода декрета 2 февраля (по новому стилю) открылась вторая сессия Поместного Собора Русской Церкви. В Соборном постановлении по поводу изданного декрета сказано: «В переживаемые Россией дни скорби и смуты народной со всех концов земли Русской приходят вести о неслыханных насилиях, причиняемых Церкви отдельными общественными организациями и лицами, ныне стоящими у власти.
     Дело не ограничивается отдельными случаями захвата, кощунства, издевательства над пастырями, их ареста и даже убийства. Лица, власть имеющие, дерзновенно покушаются на самое существование Православной Церкви. Во исполнение этого сатанинского умысла ныне Советом народных комиссаров издан декрет об отделении Церкви от государства, коим узаконяется открытое гонение как против Церкви Православной, так и против всех религиозных обществ христианских и не христианских... Под предлогом “отделения Церкви от государства” Совет народных комиссаров пытается сделать невозможным самое существование храмов, церковных учреждений и духовенства».
     Собор обратился с «Воззванием» к православному народу, в котором говорилось:
     «Православные христиане!
     От века неслыханное творится у нас на Руси Святой. Люди, ставшие у власти и назвавшие себя народными комиссарами, сами чуждые христианской, а некоторые из них и всякой веры, издали декрет (закон), названный “О свободе совести”, а на самом деле устанавливающий полное насилие над совестью верующих.
     По этому закону... все храмы Божии и святые обители с их святынями и достоянием могут быть у нас отняты...
     Эти святыни — ваше достояние. Ваши благочестивые предки и вы создали и украсили храмы Божии и святые обители и посвятили это имущество Богу. Оберегайте же и защищайте веками созданное лучшее украшение земли Русской — храмы Божии, не попустите перейти им в дерзкие и нечистые руки неверующих, не попустите совершиться этому страшному святотатству. Если бы это совершилось, то ведь Русь Святая Православная обратилась бы в землю антихристову, в пустыню духовную, в которой смерть лучше жизни. Громко заявляйте всем, забывшим Бога и совесть, и на деле показывайте, что вы вняли голосу Отца и Вождя своего духовного, Святейшего Патриарха Тихона... Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание.
     Мужайся же, Русь Святая! Иди на свою Голгофу! С тобою Крест Святой, оружие непобедимое... А глава Церкви — Христос Спаситель вещает каждому из нас: «Буди верен до смерти и дам ти венец живота» (Апок. 2,10)».
     В эти дни наблюдался огромный религиозный подъем: храмы были переполнены народом. В некоторых церквах совершались ночные моления, собиравшие множество верующих. Народ был готов идти на подвиг мученичества и исповедничества, пожертвовать всем, даже жизнью, защищая веру, святыни православия.
     25 января/7 февраля 1918 года в Киеве был зверски убит митрополит Владимир, почетный председатель Собора. Патриарх так сказал о его мученической смерти: «Конечно, судя по-человечески, ужасною кажется эта кончина, но нет ничего напрасного в путях Промысла Божия, и мы глубоко верим... что эта мученическая кончина Владыки Владимира была не только очищением вольных и невольных грехов его, которые неизбежны у каждого плоть носящего, но и жертвою благовонною во очищение грехов великой матушки-России».
     Все чаще в провинциях расстреливаются крестные ходы. В Петрограде отряд вооруженных матросов и красногвардейцев пытался захватить Александро-Невскую Лавру. Тогда ударили в набат. Десятки тысяч людей бросились защищать Лавру — по ним был открыт огонь. Но выстрелы и насилия не испугали верующих. 21 января митрополит Петроградский Вениамин благословил совершить Крестный ход к Лавре. После Литургии крестные ходы из двухсот Петроградских церквей слились в один грандиозный Крестный ход. Все знали о расстрелах в Лавре, все были готовы к тому, что каждую минуту могут заговорить уже готовые к бою пулеметы, но каждый был согласен умереть за веру и Святую Церковь. Святитель Вениамин вышел на Лаврскую площадь, чтобы совершить молебен об умиротворении и спасении Богохранимой державы Российской. Перед молебном было прочитано послание Святейшего Патриарха Тихона архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской:
     «Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова в Русской земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеять семена злобы, ненависти и братоубийственной брани...
     Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним, ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных и даже на одре болезни лежащих людей, виноватых только разве в том, что честно исполнили свой долг перед Родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному. И все это совершается не только под покровом ночной темноты, но и въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и беспощадной жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности — совершается в наши дни во всех почти городах и весях нашей отчизны: и в столицах, и на отдаленных окраинах...
     Все сие преисполняет сердце наше глубокой болезненной скорбию и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения по завету Святого апостола: «Согрешающих пред всеми обличай, да и прочии страх имут» (1 Тим. 5,20).
     Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело: это — поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной.
     Властью, данною нам от Бога, запрещаю вам приступать к Таинам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите имена христианские и, хотя по рождению, принадлежите к Церкви Православной.
     Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Церковь Христову: благодатные Таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского) или ограблению и кощунственному оскорблению... чтимые верующим народом обители святые (как Александро-Невская и Почаевская Лавры) захватываются безбожными властителями тьмы века сего и объявляются каким-то якобы народным достоянием; школы, содержащиеся на средства Церкви Православной и подготовляющие пастырей Церкви и учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности.
     Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это — народное достояние, но без всякого права и даже желания считаться с законною волею самого народа... И, наконец, власть, обещавшая водворить на Руси право и правду, обеспечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми и, в частности, над Святою Церковью Православной.
     Где пределы этим издевательствам над Церковью Христовой? Как и чем можно остановить это наступление на нее врагов неистовых?
     Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне Святой Матери Вашей.
     Враги Церкви захватывают власть над нею и ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага...
     А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою словами святого апостола: «Кто нас разлучит от любви Божия? Скорбь ли, или теснота, или гонения, или глад, или нагота, или беда, или меч?» (Рим. 8,35). А вы, братия архипастыри и пастыри... Зовите не нуждою, а доброю волею становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления, и мы твердо уповаем, что враги Церкви будут посрамлены и расточатся силою креста Христова, ибо непреложно обетование Самого Божественного Крестоносца: «Созижду Церковь Мою и врата адова не одолеют Ея» (Мф. 16,18)».
     Положение Православной Церкви становилось все тяжелее, и сочувствие ей выражали даже представители других вероисповеданий. Члены лютеранской генеральной консистории вручили адрес на имя Святейшего Патриарха Тихона, в котором отмечалось, что антирелигиозные гонения обрушились в главной мере на Православную Церковь. Повсеместно закрывались монастыри и церкви, были закрыты все духовно-учебные заведения, закрываются помещения, в которых проходила третья сессия Собора (после него Собор вынужден был прекратить работу), сотни священников и монашествующих были расстреляны без суда. В новом государственном строе служители Церкви были лишены всех гражданских прав. Официальная пресса полна злобных нападок на Церковь. Издевательства над святой верой и ее служителями приняли неимоверные размеры: в стихах и в прозе, в кощунственных песнях, и картинах, плакатах, процессиях.
     В каком трудном положении находилась Православная Русская Церковь в 1918 года, видно из «Послания Патриарха Тихона Совету народных комиссаров:
     «Все взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26,52). Это пророчество Спасителя обращаем Мы к вам, нынешние вершители судеб нашего отечества, называющие себя “народными” комиссарами. Целый год держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину октябрьской революции. Но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды...
     Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.
     Против кого вы их ведете?
     Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и, вместо мира, искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян поставить торжество призраку мировой революции.
     Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью, часто безо всякого следствия и суда... Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем невинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной “контрреволюционности”. Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения — напутствия Святыми Таинами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения...
     Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния — убийство, насилие, грабеж всегда остаются тяжкими и вопиющими к Небу об отмщении...
     Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы подавлены вами беспощадно... Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры. Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства...
     Мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка: «Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови, мысли их — мысли нечестивые, опустошение и гибель на стезях их» (Ис. 59,7).
     Мы знаем, что Наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения Нас в противлении власти, но чем выше будет подниматься “столп злобы” вашей, тем вернейшим будет она свидетельством справедливости Наших обличений.
     Не наше дело судить о земной власти, всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя Наше благословение, если бы она воистину явилась “Божиим слугой” на благо подчиненных и была «страшна не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13,34). Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем мы Наше слово: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11,50) и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26,52)».
     Когда было составлено это послание, многие отговаривали Патриарха от отправления его властям, опасаясь за свободу и жизнь Главы Церкви. Патриарх выслушал все доводы, но настоял на своем и отправил Послание по адресу. «Да, он всех внимательно слушает, мягко ставит возражения, но на деле проявляет несокрушимую волю», — сказал по этому поводу один из членов Высшего Церковного Совета.
     Неоднократно устраивались грандиозные крестные ходы для поддержания религиозного чувства в народе, и Патриарх неизменно в них участвовал. 28 января 1918 года состоялся многотысячный крестный ход. Накануне во всех московских храмах совершались общие исповеди, а в самый день крестного хода, перед его началом, все причащались, готовясь идти, как на смерть. Духовный подъем был огромный, необычайный, ожидалось что-то особенное. После литургии в Успенском соборе совершили крестный ход на Лобное место. Хоругви тянулись от Спасских ворот до Иверской часовни Божией Матери. Когда вышел Патриарх, все стоящие на Красной площади, на прилегающих улицах запели Пасхальный канон, все московское духовенство, все богомольцы — десятки тысяч голосов слились воедино.
     О другом крестном ходе, в мае 1918 года, вспоминает писатель Б. Зайцев: «Мы только что в огромном крестном ходе обошли Москву. От храма Христа Спасителя было видно, как отряды под хоругвями переходили через Москва-реку: со всех концов шли новые и новые толпы, сливаясь золотой рекой с иконами, крестами, двигались по родным, и так замученным сейчас местам. Мы не смогли войти в Кремль. Но все наши “полки” собрались на Красной площади, и тут, в сотнях хоругвей и икон, риз, облачений, митр, крестов и панагий воочию была видна древняя слава Москвы — церковная ее слава.
     Патриарх, в митре, опираясь на посох, окруженный высшим духовенством, стоял на углу Исторического музея, против Никольских ворот... Запомнился блеск солнца в митре, двурогий посох, крестное знамение... Огромной серьезностью, но и спокойствием, и добротой веяло от него. Он благословлял проходивших. И неотразимо вызывал в памяти образ Николая Угодника, деревенского русского святого.
     А со стен, из-за зубцов Кремля, жадными глазами следили люди в остроконечных шлемах. Недобрые молнии летели оттуда... Во всяком случае, на одной стороне была круглота, стройность и мирность, на другой колючесть и озлобленное беспокойство. Положительно казалось, что вооруженные солдаты за стенами, со своими ружьями и пулеметами боятся безоружной толпы перед закрытыми воротами... и не в эти ли жаркие часы восемнадцатого года вступал Патриарх Тихон, русский святитель в золотой митре и с мужицкой бородой, в ослепительный майский день благословлявший народ на Красной площади — не тут ли начинал он последние, самые тяжкие годы борьбы своей за Крест, за Церковь, за Христа?»
     При открытии нового Высшего Церковного Совета в 1918 году Патриарх сказал во вступительном слове, что «мы переживаем радостное время». Многие удивились тогда словам Святейшего — как может быть радостным время великих скорбей и гонений от богоборческой власти, время поругания всего святого? Но святитель Тихон знал, что говорил, — он был одним из первых в России, кто осознал духовный смысл явления Державной иконы Божией Матери — знамения иной власти в земле Российской и великой радости всех верующих в Бога и поистине служащих Ему.
     Державная икона Божией Матери была обретена 2(15) марта 1917 года в храме Вознесения Господня царского села Коломенское в день отречения Государя Николая II от престола. Икона представляет иконографический тип Одигитрии (Путеводительницы). Младенец Христос изображен сидящим на коленях Божией Матери с благословляющим жестом руки. Сама Пречистая изображена с регалиями царской власти: в одной руке Она держит скипетр, в другой — державу, на главе Ее — царская корона, с плеч спадает ярко-красная мантия. В этом Лике Божия Матерь явила Себя миру как Царица Неба и земли и даровала народам России знак того, что Она берет его под Свой Покров, и, взяв в руки Свои регалии царской власти, становится Державной Правительницей Российского государства. Образ этот ясно, без слов, говорил сердцу и сознанию русских людей, что Пречистая в страшное время смуты не только не покинула Дома Своего (России), но приняла на Себя преемство Державы Российской и с ним — тягчайшее бремя власти в стране, с того момента, когда сама идея христианской власти стала невозможной в России.
     Во все годы служения своего Патриарх Тихон с огненной силой утверждал в людях веру в заступничество Божией Матери. Он призывал всех православных христиан молиться пред образом Ее, испрашивая благословения на все дела и начинания, как у Державной Правительницы России. Вся глубина любви Патриарха к страждущей Отчизне и народу ее, выразились во вдохновенном творении — акафисте явлению иконы Божией Матери Державной, в составлении которого по преданию принимал участие сам Святейший.
     Икона в своих многочисленных списках вошла в православные храмы России. С надеждой и покаянным трепетом начали верующие молиться перед Державной иконой Божией Матери. Повсюду читали и пели акафист и канон иконе; верующая Россия коленопреклоненно — в храмах, домах и монашеских кельях читала молитву Патриарха Тихона о спасении державы Российской и утолении в ней раздоров и нестроений.
     Прошло немного времени, и жестокие гонения обрушились на почитающих этот святой образ, на молящихся перед ее списками. Иконы Державной Божией Матери, тексты службы и акафиста этой иконе изымались из храмов и из домов верующих: начались аресты, ссылки, расстрелы. Сам первообраз был изъят властями. Немногим более двух лет пробыл Державный образ Божией Матери с православным народом.
     Когда пришла трагическая весть об убийстве Царской Семьи (5/18 июля 1918 г.), Патриарх тотчас же на заседании Собора отслужил панихиду; затем служил и заупокойную Литургию, сказав, что, как бы ни судить политику Государя, его убийство после того, как он отрекся от престола и не делал ни малейшей попытки вернуться к власти, является ничем не оправданным преступлением, а те, кто его совершили, должны быть заклеймены как палачи. 17/30 июля Патриарх скажет об этом так «А вот мы, к скорби и стыду нашему, дожили до того времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но и оправдывается как законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович... Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянных падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его... Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что и к нам отнесены слова Спасителя нашего: «Блаженны слышащие слово Божие и хранящие его» (Лк. 11,28)».
     Каждую минуту опасались за жизнь Патриарха. Однажды из Петрограда прибыл в Москву поезд, в котором целый вагон занимали матросы, собирающиеся арестовать Патриарха. Келейнику, который накануне предупредил Святейшего, что утром матросы будут в Москве, он сказал: «Не мешайте мне спать». Наутро ему предложили перейти в другое здание, но Патриарх с обычным для него спокойствием сказал, что никуда он прятаться не будет и ничего не боится. Моряки же прождали полдня на вокзале и уехали обратно в Петроград.
     12 октября 1918 года группа вооруженных чекистов устроила обыск в покоях Патриарха. Вот что пишет об этом сам Святейший: «Стоящий во главе вошедшей группы отличался сколько величиною роста, столько грубостью речи и оскорбительностью обращения со мной... Старший начал мне делать вопросы в грубой форме о хранении капиталов и моей ризницы. Не получивши от меня желательного ответа, он стал при пособии своих товарищей производить обыск во всех комнатах. Не найдя там желаемого, он в грубой форме стал требовать указания места хранения так называемого несгораемого шкафа с капиталами. При этом угрожал мне расстрелом. Получивши ответ, что такого ящика с капиталами у меня нет, что я содержусь на средства монастыря, при пособии пенсии, он угрожал мне выстрелом из револьвера, который держал в руке. На эту угрозу я ответил, что смерть для меня, как христианина, не страшна, что я готов и, оградив себя крестным знамением, обратился к нему грудью, ожидая выстрел. Но такового не последовало. Разгневанный неудачей своей, он подошел и сделал мне оскорбление рукою...»
     Когда начались аресты архиереев и членов Собора, к Патриарху явилась депутация во главе с видными архиереями, извещавшая о решении властей взять его под арест и настойчиво советовавшая ему уехать за границу — все было готово для этого. Патриарх вышел к депутации спокойный, улыбающийся, внимательно выслушал все, что ему сообщили, и решительно заявил, что никуда не поедет. «Бегство Патриарха, — сказал он, — было бы слишком на руку врагам Церкви, они использовали бы это в своих видах; пусть делают что угодно». Однако на сей раз все обошлось.
     Позднее, когда один священник пришел к Патриарху за благословением на отъезд из России, Святейший сказал ему: «Запрещать не запрещаю, воля твоя, но благословить не могу. Пастырь не должен оставлять стадо, а во время гонений и бедствий тем паче...»
     Но за Патриарха очень тревожилась верующая Москва, поэтому приходские общины организовали охрану: каждую ночь на подворье, где жил Святейший, дежурили члены церковных Советов храмов Москвы, и Патриарх непременно приходил к ним благословить и побеседовать. Правда, неизвестно, что могла бы сделать эта безоружная охрана, если бы власти решили арестовать Патриарха: силой защитить его они не могли, собрать народ на защиту — тоже, так как было объявлено о запрещении бить в набат под угрозой немедленного расстрела, и на колокольнях стояли вооруженные часовые.
     Все так же безбоязненно выезжал Патриарх и в московские храмы и в другие города, куда его приглашали, — в Богородск (Московской губернии), а позже в Ярославль и в Петроград. В Богородске рабочие устроили для его встречи красиво убранный павильон, все улицы были переполнены народом, а в Ярославле сами комиссары принимали участие во встрече, обедали с Патриархом, снимались с ним. Поездка Святейшего в Петроград в мае 1918 года была одним из самых радостных событий его многострадальной жизни. Железнодорожные рабочие настояли, чтобы Патриарху был предоставлен отдельный вагон, и по пути торжественно встречали его на всех остановках. На вокзале Святейшего ожидало многочисленное духовенство во главе с митрополитом Вениамином. От вокзала до Александро-Невской Лавры по Невскому проспекту были выстроены крестные ходы и депутации от приходов. С 6 часов утра начал собираться народ и к приходу поезда переполнил всю Знаменскую площадь, Лиговку и все прилегающие улицы. Звон колоколов всех церквей Петрограда возвещал моменты переезда границы города и выход Патриарха из вокзала. Нельзя описать волнения людей, когда показался экипаж, в котором находились Патриарх и митрополит Вениамин. Петербуржцы бросались к экипажу, плакали, становились на колени. Патриарх, благословляя всех, стоял в коляске до самой Лавры. Здесь его ожидали викарные епископы, около 200 священников и более 60 диаконов в облачениях. После молебна в переполненном соборе Патриарх сказал слово о стоянии за веру до смерти. Самыми торжественными моментами были его службы в Исаакиевском, Казанском и Лаврском соборах. На праздник Вознесения Господня в Казанском соборе после Литургии был крестный ход вокруг собора. Вся Казанская площадь, Невский проспект и Екатерининский канал заполнены были людским морем, среди которого струилась тонкая золотая лента духовенства в облачениях. Святейший служил панихиду на могиле отца Иоанна Кронштадтского, посетил также и Кронштадт.
     Своим служением Патриарх молитвенно поддержал, ободрил и вдохновил петроградскую паству во главе с митрополитом Вениамином и укрепил всех верующих в предстоящих испытаниях. В Правлении Братства православных приходов Петрограда Патриарх Тихон сказал замечательные слова: «Я слышал сейчас, что Братство объединяет людей, готовых на смерть. Русский человек вообще умеет умирать, а жить и действовать не умеет. Задача Братства не только в том, чтобы воодушевлять на мучения и смерть, но и наставлять, как надо жить, указать, чем должны руководствоваться миряне, чтобы Церковь Божия возрастала и крепла. Наше упование — это жизнь, а не смерть и могила». В Москву Святейший вернулся, навсегда унося с собой особенную любовь петроградской паствы и ее архипастыря — митрополита Вениамина.
     1919 год не принес облегчения Православной Церкви. Начало года было отмечено постановлением Президиума Московского Совета о передаче всех монастырских помещений Отделу народного просвещения. Продолжалось закрытие монастырей и церквей. А 16 февраля 1919 года было обнародовано постановление Народного комиссариата юстиции об организованном вскрытии мощей. Вскрытие мощей в монастырях и храмах было встречено массовым сопротивлением верующих и последовавшими затем расстрелами мирян и духовенства. Патриарх неоднократно обращался к высшим властям с просьбами прекратить глумление над чувствами верующих. В одном из таких обращений к Председателю ВЦИК М. И. Калинину Патриарх пишет:
     «Как известно, почитание Святых и Их останков (мощей) и приношение Богу жертвы путем возжигания восковой свечи являются древними обрядами Православной и Римско-католической Церквей, непосредственно относящимся к области культа. Исходя из присущего будто бы всем мощам признака нетления, VIII Отдел Народного Комиссариата Юстиции в лице бывшего Петроградского священника Спас-Колтовской церкви Галкина и бывшего ходатая по бракоразводным делам Шпицберга занялся ревизованием мощей Православной Русской Церкви, вскрывая раки и гробницы с останками признанных Церковью Святых...
     Галкин и Шпицберг явно увлекают РСФСР на тернистый путь гонения религий со стороны государства и стеснения свободы совести. Примеры древнеримских императоров, инсценированные процессы по делам инакомыслящих епископов во времена господства христианствующих царей, судебные трибуналы доминиканцев и костры инквизиций в Испании, Франции, Германии, Нидерландах, кажется, должны были бы убедить людей XX века в непригодности системы гонений и невозможности насилием побороть идею свободной совести. Если допустить возможность гонений на религиозный культ в РСФСР, то как же это можно согласиться с Конституцией (ст. 21), предоставляющей в России “право убежища за религиозные преступления”?
     9 августа 1920 г.».
     В это трудное время Святейший Патриарх Тихон обращается с Посланием ко всем верующим Русской Православной Церкви, чтобы указать им правильную линию истинного христианского поведения и предостеречь от желания какого бы то ни было мщения:
     «Господь не перестает являть милости Свои Православной Русской Церкви. Он дал ей испытать себя и проверить свою преданность Христу и Его заветам не во дни только внешнего ее благополучия, а и во дни гонений. День от дня прилагаются ей новые испытания. День от дня все ярче сияет ее венец. Многажды беспощадно опускается на ее озаренный смирением лик бич от враждебной Христу руки и клеветнические уста поносят ее безумными хулами, а она, по-апостольски — в тщету вменяет горечь своих страданий, вводит в сонм небожителей новых мучеников и находит утеху для себя в благословении своего Небесного Жениха:
     «Блаженны вы, когда вас будут поносить и гнать и всячески злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь» (Мф. 5,11).
     Мы умоляем вас, умоляем всех Наших Православных чад, не отходить от этой единственно спасительной настроенности христианина, не сходить с пути крестного, ниспосланного нам Богом, на путь восхищения мирской силы или мщения...
     Трудная, но и какая высокая задача для христианина сохранить в себе великое счастье незлобия и любви тогда, когда ниспровергнут твой враг и когда угнетенный страдалец призывается изречь свой суд над недавним своим угнетателем и гонителем. И Промысел Божий уже ставит перед некоторыми из чад Русской Православной Церкви это испытание. Зажигаются страсти. Вспыхивают мятежи. Создаются новые и новые лагери. Разгорается пожар сведения счетов. Враждебные действия переходят в человеконенавистничество. Организованное сопротивление — в партизанство, со всеми его ужасами. Вся Россия — поле сражения!.. Мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях один лагерь защищает передние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварству нашего времени, когда заложниками берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушений на представителей нашего современного правительства в Петрограде и Москве, как бы в дар любви им и в свидетельство преданности, и в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц, совершенно непричастных к этим покушениям, и безумные эти жертвоприношения приветствовались восторгом тех, кто должен был остановить подобные зверства. Мы содрогались — но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию опиумом для народа, где христианские идеалы — вредный пережиток, где открыто и истребление одного класса другим и междоусобная брань.
     Нам ли, христианам, идти по этому пути? О, да не будет!.. Нет, пусть лучше нам наносят кровоточащие раны, чем нам обратиться к мщению, тем более погромному, против наших врагов или тех, кто кажется нам источником наших бед. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению. Не губите в крови отмщения и свою душу. Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром (Рим. 12,21)».
     Самого Патриарха Тихона новые власти пока не трогали. Ленин сказал тогда: «Мы из него второго Гермогена делать не будем». Однако со всех концов России приходили к Патриарху известия об ужасных расправах над священниками и верующими. Для спасения многих тысяч жизней Патриарх принял меры к ограждению священнослужителей от чисто политических выступлений.
     Прежде всего Патриарх сам искренно отрекся от всякой политики. Когда отъезжавший в Добровольческую армию просил тайного благословения вождям Белого движения, Патриарх твердо заявил, что не считает возможным это сделать, ибо, оставаясь в России, он желает не только наружно, но и по существу избегнуть упрека в каком-либо вмешательстве Церкви в политику.
     Отсутствие враждебности к существующей государственной власти и призыв к гражданской лояльности стали свойственны посланиям Патриарха задолго до того, как стало ясно, что большевики победят в Гражданской войне. Осенью 1919 года белые войска взяли Орел. Многие ждали уже их прихода в Москву. Но именно в эти дни, когда исход борьбы было трудно предугадать, появляется воззвание Патриарха Тихона к русскому духовенству.
     Удостоверившись в том, что даже отлучение от Церкви участников кровавых насилий над невинными людьми и осквернения церковных святынь не остановило ужасов междоусобной брани, Патриарх Тихон пришел к убеждению, что начавшаяся в стране гражданская война независимо от политических взглядов, мировоззрения и религиозности ее участников представляла величайшую трагедию всего русского народа, в которой Русская Православная Церковь не имела нравственного права выступать на стороне какого-либо одного из враждующих лагерей. Это убеждение Патриарха и отразилось в одном из самых важных за все его патриаршество Посланий к архипастырям Русской Церкви, которое определило отношение к государственной власти не только в годы Гражданской войны, но и во время всего периода деятельности Патриарха Тихона. Приводим слова этого послания:
     «Памятуйте же, архипастыри и отцы, и канонические правила, и заветы святых апостолов: “блюдите себя от творящих распри и раздоры”. Уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях, повинуйтесь вашему человеческому начальству в делах внешних (1 Пет. 2,13), не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостольскому наставлению, должны повиноваться более, чем людям (Деян. 4, 19; Гал. 1,10).
     ... Много уже архипастырей и пастырей, и просто клириков сделались жертвами кровавой политической борьбы. И все это, за весьма, быть может, немногими исключениями, только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой Истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению Советского строя. Но Мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливы: установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает Себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное историческое значение».
     Но расчет на успокоение власти был бесполезен, политические обвинения духовенства служили лишь прикрытием для истребления его именно как служителя религии.
     К началу 1921 года было ликвидировано 573 монастыря, а за несколько месяцев этого года еще 40. Летом разразился небывалый голод, захвативший многие районы России. К началу 1922 года голодало более тридцати миллионов человек. Особенно ужасным было положение в Поволжье. Патриарх Тихон обратился с воззванием «К народам мира и православному человеку», а также к Главам отдельных христианских Церквей (Православным Патриархам, Римскому папе, Архиепископу Кентерберийскому, американскому епископату) с призывом откликнуться на народное бедствие, постигшее Россию. Приведем строки этого воззвания:
     «Пастыри стада Христова! Молитвою у престола Божия, у родных святынь исторгайте прощение Неба согрешившей земле. Зовите народ к покаянию: да омоется покаянными обетами и Святыми Таинами, да обновится верующая Русь, исходя на святой подвиг и его совершая, да возвысится он в подвиг молитвенный, жертвенный подвиг. Да звучат вдохновенно и неумолчно окрыленные верою в благодатную помощь свыше призывы ваши к святому делу спасения погибающих. Паства родная моя! В годину великого посещения Божия благословляю тебя: воплоти и воскреси в нынешнем подвиге твоем святые, незабвенные деяния благочестивых предков твоих, в годины тягчайших бед собиравших своею беззаветною верою и самоотверженной любовью во имя Христова духовную русскую мощь и ею оживотворявших умиравшую русскую землю и жизнь... Помогите! Помогите стране, помогавшей всегда другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода...»
     Это послание было прочитано всенародно в храме Христа Спасителя, а затем напечатано стотысячным тиражом. Патриарх Тихон основал Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим. Во всех храмах России и среди групп верующих начался сбор средств. Комитет и Воззвание Патриарха сделали свое дело: 21 августа 1921 года в Риге заместителем наркома М. Литвиновым было подписано соглашение с представителем американской организации помощи голодающим ARA (American Relate Association). Американцы заявили о немедленной высылке первых вагонов с продовольствием, а Гувер, глава ARA, обещал, что ежемесячно на нужды голодающих будет расходоваться не менее полутора миллиона долларов. Соглашение о поставке продовольствия подписал знаменитый Фритьоф Нансен, глава комиссии Лиги наций по помощи беженцам и военнопленным. Тогда же был организован Всероссийский комитет помощи голодающим (ВКПГ), узаконенный ВЦИК. Однако просуществовал ВКПГ не более месяца — 27 августа 1921 года появилось постановление Президиума ВЦИК о его ликвидации. Ленин призывал прессу «на сотни ладов высмеивать Кукишей» — так он называл ВКПГ. Большинство организаторов ВКПГ были отправлены на Лубянку.
     Разгон ВКПГ показал, что власти не намерены принимать ни от кого помощи, тем более от Церкви. Все собранные Церковью денежные средства были изъяты. Известно множество случаев, когда все верующие, от архиереев до мирян, занимавшиеся сбором средств в пользу голодающих, подвергались аресту и заключению за «контрреволюционную деятельность». При этом власти ссылались на инструкцию Наркомюста от 24 августа 1918 года, согласно которой религиозным организациям запрещалось заниматься благотворительностью.
     Тем временем голод в стране приобретал все больший размах, грозя перерасти в национальную катастрофу. Патриарх Тихон писал в одном из своих посланий в начале 1922 года:
     «Леденящие душу ужасы мы переживаем при чтении известий о положении голодающих: “Голодные не едет уже более суррогатов, их давно уже нет”. Падаль для голодного населения стала лакомством, но этого лакомства нельзя уже более достать. По дорогам и оврагам, в снегу находят десятки умерших голодных. Матери бросают своих детей на мороз. Стоны и вопли несутся со всех сторон. Доходит до людоедства. Убыль населения составляет от 12 до 25%... Необходимо всем, кто только может, прийти на помощь страждущему от голода населению...»
     Патриарх благословил жертвовать на нужды голодающих и «драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления». Однако власти предержащие решили иначе: 23 февраля 1922 года ВЦИК постановил в месячный срок изъять все принадлежащие Церкви драгоценные предметы из золота, серебра и камней. На это Патриарх Тихон ответил Посланием, в котором изъятие священных сосудов и богослужебных предметов осуждалось как святотатство: «Желая усилить возможную помощь вымирающему от голода населению Поволжья, Мы нашли возможным разрешить церковноприходским Советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, о чем и оповестили православное население 6/19 февраля с.г. особым воззванием...
     Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 10/23 февраля ВЦИК для оказания помощи голодающим постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие церковные богослужебные предметы. С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства... Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжелых обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, не освященных и не имеющих богослужебного употребления... Но Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство — мирянина отлучением от Нее, священнослужителя — извержением из сана».
     Патриарх не мог одобрить полного изъятия, тем более что у многих возникли справедливые сомнения в том, что ценности пойдут на борьбу с голодом. Во многих местах насильственное изъятие вызвало народное возмущение.
     По России прокатилась волна столкновений между властями и верующими. Всякое сопротивление подавлялось новой властью беспощадно. Власти нужен был лишь предлог и средства для собственных нужд. Об этом убедительно свидетельствует опубликованное лишь недавно «строго секретное» письмо В. И. Ленина для членов Политбюро, в котором он писал, давая оценку событиям в городе Шуе, где 15 марта 1922 года попытка изъятия церковных ценностей привела к кровавым жертвам (красноармейцы расстреляли безоружную толпу): «Я думаю, что здесь наш противник делает громадную стратегическую ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) произвести изъятие всех церковных ценностей. С самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления...
     Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало.
     Это соображение, в особенности, еще подкрепляется тем, что по международному положению России для нас, по всей вероятности, после Генуи окажется и может оказаться, что жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональны, может быть, даже чересчур опасны. Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена нам полностью... Политбюро даст детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивлявшихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе как расстрелом очень большого числа самых влиятельных черносотенцев г. Шуи, а по возможности, также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров.
     Самого Патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он несомненно стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее наблюдаемы и вскрываемы...
     Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
     На следующий день, 20 марта, состоялось заседание Политбюро в составе Троцкого, Молотова, Сталина и Каменева, на котором приняли директиву об изъятии церковных ценностей. А 28 марта в «Известиях» был опубликован «Список врагов народа», в котором первым был указан Патриарх Тихон «со всем своим церковным собором». Решительное сражение, к которому призывал Ленин, разворачивалось по всей стране. Насильственное изъятие ценностей и открытое ограбление храмов привели к кровавым столкновениям.
     В самом начале изъятия церковных ценностей Патриарх Тихон предупреждал: «В церквах нет такого количества драгоценных камней и золота, чтобы при ликвидации их можно было бы получить какие-то чудовищные суммы денег... Боюсь, что около вопроса о церковных ценностях поднято слишком много шума, а на практике намеченная мера не даст ожидаемого результата...»
     Но вожди Советской России думали иначе. Еще раньше, 2 января 1922 года Президиум ВЦИК признал постановление «О ликвидации церковного имущества», в котором определялся план продажи церковных ценностей за границу. Через доверенных лиц власти наводили мосты с зарубежными деловыми кругами, готовыми взяться за спекуляцию предметами русского церковного искусства.
     Патриарх Тихон обличал власти в том, что кампания по изъятию церковных ценностей преследует иную цель, не ту, чтобы накормить голодных. Мы предлагаем, говорил Патриарх, сдавать хлеб верующим взамен церковных святынь, но власти не разрешают этого делать. Ни одно из множества подобных предложений власти не поддержали, Троцкий и Политбюро твердо стояли за изъятие всех церковных ценностей и продажу их за границей, главным образом в Америке.
     Очень скоро властям стало ясно, что расчет на «бесчисленные богатства Церкви» провалился — их там просто не оказалось в предполагаемом ими количестве. Тогда Троцкий дал указание потребовать «у главных руководителей Церкви... какие ценности (золото, драгоценные камни) имелись в Церкви до революции. Какие велись описи этим ценностям? Где эти описи находятся? И по установлению несоответствия в 2 – 3 наиболее важных случаях предъявить ответственным руководителям прямое обвинение в организации вывоза церковных ценностей за границу». Таким образом, решено было всю вину свалить на духовенство, которое, мол, сумело перехитрить власти и спрятать золото.
     Начались жестокие репрессии против духовенства и верующих, чтобы раз и навсегда отучить Церковь от сопротивления власти. Прошло около двух тысяч судебных процессов по обвинению в сокрытии церковных ценностей и неподчинении властям при их изъятии, до десяти тысяч верующих расстреляли.
     На процессе в Москве Патриарха Тихона вызывали только в качестве свидетеля, но уже 5 мая 1922 года ревтрибунал вынес постановление о привлечении его к судебной ответственности.
     Вот как описывает один из очевидцев допрос Патриарха: «Когда в дверях зала показалась величавая фигура в черном облачении, сопровождаемая двумя конвойными, все невольно встали... все головы низко склонились в глубоком почтительном поклоне. Святейший спокойно-величаво осенил крестом подсудимых и, повернувшись к судьям, прямой, величественно-строгий, опершись на посох, стал ждать допроса.
     «Вы приказывали читать всенародно Ваше воззвание, призывая народ к неповиновению властям?» — спросил председатель.
     Спокойно отвечает Патриарх: «Власти хорошо знают, что в моем воззвании нет призыва к сопротивлению властям, а лишь призыв сохранить свои святыни и во имя сохранения их просить власть дозволить уплатить деньгами их стоимость и, оказывая тем помощь голодным братьям, сохранить у себя свои святыни».
     «А вот этот призыв будет стоить жизни вашим покорным рабам», — председатель указал на скамьи подсудимых.
     Благостно-любящим взором окинул старец служителей алтаря и ясно и твердо сказал: «Я всегда говорил и продолжаю говорить как следственной власти, так и всему народу, что во всем виноват я один, а это лишь моя Христова Армия, послушно исполняющая веления от Богом поставленного Главы. Но если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова, — тут голос Патриарха возвысился, стал слышен во всех углах громадного зала, и сам он как будто вырос, когда, обращаясь к подсудимым, поднял руку и благословил их, громко, отчетливо произнося: «Благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него», — подсудимые опустились на колени... Допрос Патриарха был окончен... Заседание в этот вечер более не продолжалось».
     Благодатная сила благословения Святейшего видна из последующих событий: «На рассвете 25 апреля 1922 года был вынесен приговор: 18 человек — к расстрелу, остальные — к различным срокам каторги. На предложение председателя просить высшую власть о помиловании было отвечено горячей речью протоиерея Заозерского и отказом от лица всех приговоренных... Ни стона... ни плача... Приносилась великая искупительная жертва за грехи Русского народа, и безмолвно разошелся народ. Было уже светло, солнце всходило, когда раскрылись тяжелые двери суда и приговоренные смертники, окруженные лесом штыков, показались на площади... Шли с непокрытыми головами, со скрещенными на груди руками, со взором, поднятым высоко к небу, туда, где ждет их Благостный Искупитель мира, где все прощено, все забыто, где нет ни страданий, ни зла... И громко-ликующе неслась их песнь "Христос Воскресе из мертвых"».
     Гонения на Церковь продолжались: закрывались монастыри и храмы, отбиралось и разграблялось церковное имущество, истреблялось духовенство. Число убитых священников не поддается никакому подсчету. Многие ожидали, что Патриарх Тихон также будет приговорен к расстрелу. Но такой приговор власти вынести побоялись, потому что в то время Патриарх имел огромный авторитет во всем мире.
     Поэтому Ленин и написал в секретном письме Политбюро о нецелесообразности расстрела Патриарха. Весь май и июнь на имя Ленина продолжают поступать телеграммы из многих стран в защиту Патриарха. После долгих допросов Патриарха взяли под домашний арест. Его выселили из Троицкого подворья и заключили в Донском монастыре, где ему в одном из домов для причта отвели две небольшие комнаты. В первой круглосуточно дежурили чекисты. Патриарх не только не мог служить, но к нему не допускали никого из сотрудников. К ночи его увозили на Лубянку для допросов, откуда он возвращался только утром. Во время одного из допросов Святейшему стали угрожать отправить на север — в Вятку или еще дальше. Патриарх ответил:
     — Что ж, Вятка так Вятка — ведь я Всея России Патриарх.
     Согласно секретной директиве Политбюро одновременно с изъятием церковных ценностей необходимо было «внести раскол в духовенство», беря «под защиту государственной власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия». Такие священники нашлись, и тогда при прямом участии ОГПУ возникает раскол в Русской Православной Церкви, который позже получил название «Живой Церкви».
     12 мая 1922 года патриарх Тихон направил председателю ВЦИК М. И. Калинину письмо, в котором сказано: «Ввиду крайней затруднительности в церковном управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить временно, до созыва Собора, во главе церковного управления или Ярославского митрополита Агафангела (Преображенского) или Петроградского Вениамина (Казанского)». Это письмо многое объясняет в дальнейшей судьбе митрополита Вениамина.
     В тот же день, воспользовавшись привлечением Патриарха Тихона к суду, прибывшая в Москву петроградская группа «революционного духовенства» в составе А. Введенского, А. Красницкого и Е. Белкова путем обмана Патриарха захватила высшую церковную власть. Явившись к Патриарху, они просили передать через них патриаршую канцелярию митрополиту Агафангелу, которого Патриарх назначил местоблюстителем на время своего ареста. Это было сделано под предлогом того, что необходимо привести в порядок церковное управление. Патриарх Тихон на их прошении написал резолюцию о том, что он благословляет их передать канцелярию с участием секретаря Патриарха Нумерова и архимандрита Анемподиста митрополиту Агафангелу. А 14 мая по личной просьбе Л. Троцкого в «Известиях ВЦИК» они публикуют свою декларацию, в которой заявлялось: «Верхи священноначалия держали сторону врагов народа, превратив изъятие ценностей в организованное выступление против государственной власти... Отказом помощи голодному церковные люди пытались создать государственный переворот. Воззвание Патриарха Тихона стало тем знаменем, около которого сплотились контрреволюционеры, одетые в церковные одежды и настроения». Во всех правительственных газетах появилось сообщение о том, что Патриарх Тихон отрекся от власти и отныне Русская Православная Церковь возглавляется Высшим Церковным Управлением (ВЦУ), которое представляют собой Введенский, Красницкий и Белков.
     Вернувшись в Петроград, А. Введенский 25 мая явился к митрополиту Вениамину и предъявил ему «Удостоверение», что он, будто бы «согласно резолюции Святейшего Патриарха Тихона, является полномочным членом ВЦУ и командируется по делам Церкви в Петроград и другие места Российской Республики».
     «А почему здесь нет подписи Святейшего Патриарха? — спросил митрополит Вениамин и, все поняв, сказал узурпатору церковной власти: — Нет! На это я не пойду!» На следующий день во всех храмах Петроградской епархии было оглашено Послание митрополита Вениамина, в котором он отлучил от Церкви А. Введенского, В. Красницкого, Е. Белкова и всех, кто присоединится к ним.
     Это послание вызвало ярость покровителей Введенского. В газетах появились сообщения: «Меч пролетариата тяжело обрушится на голову митрополита». Почти сразу после отлучения к митрополиту Вениамину явился Введенский в сопровождении Бакаева, бывшего председателя Петроградской ЧК, а затем Петроградского коменданта. Они предъявили митрополиту ультиматум: либо он отменит свое постановление о Введенском, либо против него и ряда духовных лиц будет устроен процесс, связанный с изъятием церковных ценностей, в результате которого погибнет он и ближайшие ему люди. Митрополит ответил категорическим отказом, после чего был почти немедленно арестован.
     При аресте и обыске присутствовал также Введенский, явившийся принять канцелярию как представитель ВЦУ. Увидев митрополита Вениамина, он подошел к нему под благословение. «Отец Александр, мы же с вами не в Гефсиманском саду», — спокойно сказал Владыка, не давая благословения.
     10 июня 1922 года начался судебный процесс над митрополитом Вениамином и группой Петроградского духовенства и мирян, закончившийся осуждением и расстрелом6 митрополита Вениамина, архимандрита Сергия (Шеина), а также профессоров Ю. П. Новицкого и И. М. Ковшарова. Обвинитель Красиков сказал на процессе: «Вы спрашиваете, где мы усматриваем преступную организацию? Да ведь она перед вами! Эта организация — сама Православная Церковь, с ее строго установленной иерархией, ее принципом подчинения низших духовных лиц высшим и с ее нескрываемыми контрреволюционными поползновениями!»
     Тем временем раскол в Церкви развивался по плану, согласованному с ОГПУ. В короткое время по всей России всем архиереям и многим священникам поступили требования от властей и местных отделений ОГПУ, чтобы они подчинились ВЦУ. Сопротивление этим требованиям расценивалось как сотрудничество с контрреволюцией. Во всех газетах появлялись разгромные статьи, которые обвиняли Патриарха Тихона в контрреволюционной деятельности, а «тихоновскую» Церковь — в преступлениях. Опровергнуть ложь и клевету было невозможно, потому что публиковать статьи в прессе могли только представители ВЦУ. К концу 1922 года «Живая Церковь» господствовала почти по всей стране. Достаточно сказать, что в Петрограде оставался лишь один храм, верный Патриарху.

Святейши Патриарх Московский и всея России Тихон. Фото 20-х годов ХХ века.




     Прим.
  • 1 Сегодня в некогда цветущем погосте (перед революцией здесь обитали до 1000 жителей) царит полное запустение: разрушенный храм, необработанная земля. Кругом заросли лебеды и крапивы. Во всей округе осталось несколько жителей-пенсионеров. Хозяин усадьбы, построенной на фундаменте дома, в котором родился Патриарх, сказал приехавшим в Клин: «Пустыня у нас теперь, рады человека приезжего увидеть. Свои хуже, чем враги, — все разрушили...» Оставшиеся в Клину и окрестных местах жители просят об открытии хотя бы одного храма на родине великого святителя Русской земли.^
  • 2 По преданию Церкви, икона написана святым апостолом Лукой. В XII в. икона была отправлена на Русь из Ефеса по просьбе преподобной Ефросиний Полоцкой (память 23 мая/5 июня)и поставлена в построенном ею Спасо-Преображенском соборе. В 1239 году дочь полоцкого князя Брячислава вышла замуж за святого благоверного князя Александра Невского (память 23 ноября/6 декабря) и взяла с собой святыню. После бракосочетания, совершившегося в г. Торопце, икону поставили в Богородицком соборе города. Празднование иконе Корсунской Божией матери 9/22 октября^
  • 3 Холмская икона Божией Матери. Празднование Пресвятой Богородице в честь иконы Ея 8/21 сентября.^
  • 4 После кончины Святейшего эта икона перешла к Местоблюстителю Патриарха Митрополиту Петру (Полянскому), а затем стала келейной святыней митрополита Сергия (Страгородского, будущего Патриарха). В своем акафисте Владимирской иконе Пресвятой Богородицы митрополит Сергий возносит благодарение Богоматери за благословение Ею Всероссийского Собора Своей чудотворной иконой, от нее же был дан жребий восстановленного Патриаршества Божию избраннику Патриарху Тихону.^
  • 5 Прот. Г. Флоровский. Пути русского богословия. Париж, 1937. С.499.^
  • 6 Все расстрелянные канонизированы в Соборе новомучеников и исповедников Российских.^


  • Православный календарь

    Ноябрь 2017
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    30 31 1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 1 2 3

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме

    Тема: ??????? ? ???????????? ??...
    Написал: Charlesgaf   19.11.2017
    Тема: ?????????? ? ????? ?????
    Написал: Gordonzem   19.11.2017
    Тема: ??????????? ? ???????? ??...
    Написал: ThomasMub   18.11.2017

    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.