Вход

Изображения в галерее

824_51.jpg
823_15.jpg
833_97.jpg

Житие преподобного Григория Синаита


Преподобный Григорий Синаит. 1988 г.

память 6/19 апреля, 8/21 августа; ум. в 1346
     Божественный Григорий1 родился в Азии в местечке Кукулы. Оно лежало близ Клазомен. Родители его были богаты, а что всего выше и необходимее, добродетельны. В подходящем возрасте он был хорошо образован как во внешнем любомудрии, так особенно в истинах Священного Писания. Это было в царствование старшего Андроника Палеолога. Турки тогда уже теснили Азию, грабили селения, в том числе и родину святого Григория, которого, вместе с другими христианами, с родителями и родными его, увели в плен в Лаодикию, где, по милости Божией, варвары дали им позволение посещать церковь лаодикийских христиан. Лаодикийцы тронулись несчастным положением своих братьев. Чтобы облегчить их тяжкое иго, они умолили турок даровать пленным свободу, предложив взамен денежный выкуп. Неверные обольстились сребрениками — и пленные христиане получили свободу и право располагать собой. Тогда божественный Григорий удалился на Кипр. В краткое время обратил он на себя внимание киприотов и своими естественными, внешними и внутренними совершенствами заставил почти всех любить себя и уважать; ибо он был от природы благообразен, а внутренняя его красота превосходила внешнюю.
     Бог, знающий Своих (ср.: 2 Тим. 2:19) и поспешествующий им во всем благом, устроил божественному Григорию сойтись на острове Кипре с одним добродетельным иноком, пребывавшим в безмолвии. Святой Григорий тотчас же с великой радостью явился к нему в уединение и скоро был облечен им в иноческий ангельский образ. Безмолвствуя с этим иноком и питаясь его духовными беседами, он скоро стал искусным в иноческой жизни. Отсюда, ища больших подвигов, удалился он на Синайскую гору и там принял на себя великий ангельский образ. В краткое время он удивил и изумил местных подвижников своей бесплотной равноангельной жизнью: пост его, бдение, всенощные стояния, непрестанные псалмопения и молитвы превосходили всякое описание. Казалось, он спорил с природой, желая вещественное свое тело сделать невещественным, — так что сами подвижники, удивляясь его подвигам, обыкновенно называли его бесплотным.
     «А о корне всех добродетелей — послушании его и глубоком смирении — я затрудняюсь и писать, чтобы нерадивым не показалось, будто говорю ложь, — говорит составитель жизнеописания божественного Григория2. — Но так как молчать об истине — значит грешить против нее, то я должен рассказать, что слышал от преданного его ученика Герасима. По словам этого блаженного, божественный Григорий всякое служение, назначаемое ему предстоятелем, исполнял безо всякого отлагательства и с усердием, всегда представляя себе, что на его дело взирает Сам Бог. Между тем при всех своих послушаниях он никогда не оставлял и обычных своих молитвословий. Обыкновенно делал он так: вечером, получив благословение от настоятеля, входил в свою келию и запирал за собой дверь; здесь коленопреклонения, псалмопения, воздеяния рук к Богу с устремлением всего ума к Нему продолжались до удара к утрене; с первым ударом к утренней службе он первым стоял уже у двери церковной; придя же в церковь, никогда не выходил из нее до окончания службы, и притом, войдя в храм первым, выходил из него всегда последним. Пища его состояла из небольшого количества хлеба и воды — и только для того, чтобы можно было жить. Назначено ему было служение в поварне. Более трех лет трудился он на этом тяжелом послушании. Кто может достойно восхвалить его чрезвычайное здесь смирение? Он всегда думал, что служит не людям, а Ангелам, и место службы своей почитал Божиим святилищем и алтарем. Надобно сказать, что преподобный был весьма искусен и в переписывании книг. Но, при всех своих занятиях телесных, он не оставлял и умственных занятий. Чтением Священного Писания и других благочестивых книг занимался он едва ли не более всех тамошних отцов, а познаниями превосходил почти всех их. При занятиях своих он имел еще благочестивое обыкновение восходить на святую вершину Синая для совершения там благоговейного поклонения на месте тех древних славных и великих чудес.
     Мог ли доброненавистник равнодушно смотреть на святого Григория, видя такие его подвиги? Чтобы воспрепятствовать святому на его пути к совершенству, он успел посеять плевелы смущения между сподвижниками Григория и возбудить в них страсть зависти. Григорий, как ученик кроткого и смиренного Иисуса, заметив в них эту преступную страсть, тайно удалился из монастыря и взял с собой Герасима, достойного всякой чести. Герасим был родом с острова Эврип и находился в родстве с его владетельным князем, но, презрев мир со всем суетным его блеском и славой, удалился на гору Синай. Здесь он узнал божественного Григория и, удивляясь его чрезвычайным подвигам, прилепился к нему и сделался одним из его учеников. При помощи Божией и он восшел на высочайшую степень делания и созерцания, так что стал для многих, после великого Григория, примером жизни подвижнической.
     Итак, удалившись с Синая, они пришли в Иерусалим для поклонения Животворящему Гробу. Потом, обойдя все тамошние святые места и благоговейно поклонившись им, отправились судном на Крит и пристали в месте, называемом «хорошие пристани». Преподобный, не желая тратить напрасно время, стал отыскивать со всем тщанием какое-нибудь безмолвное место, вполне пригодное для уединенной жизни. После немалых трудов нашли они желаемые пещеры и там с радостью поселились, и стали продолжаться подвиги святого Григория, в большей против прежнего мере, так что на Григории, в собственном смысле, оправдались слова царепророка: Аз яко сено изсхох. Колена моя изнемогоста от поста, и плоть моя изменися елеа ради (Пс. 101:12; 108:24). Действительно, лицо его от безмерного воздержания сделалось желтым, члены иссохли и едва были способны двигаться. При всем том блаженный этот о Боге труженик имел пламенное желание обрести какого-либо духовного старца, который мог бы наставить его в том, чего на пути к совершенству духовному не успел еще он достигнуть. Скоро Господь призрел на святое желание верного Своего раба и устроил дело Своим премудрым образом. Через особое откровение извещается божественный Григорий об одном отшельнике, безмолвствовавшем в той стране, — опытном в делании и созерцании старце, по имени Арсений.
     Будучи движим Духом Божиим, Арсений сам приходит в келию святого Григория. С радостью принимает гостя святой Григорий. После обычной молитвы и приветствия этот умозрительный старец повел разговор, как бы из некоей Божественной книги, о хранении ума, о трезвении и внимании, об умной молитве, об очищении ума посредством творения заповедей, о возможности сделать его световидным и о многом другом. После такой беседы он спросил святого Григория:
     — А ты, чадо, какого рода употребляешь делание?
     Тогда божественный Григорий рассказал ему о себе все, почти со дня своего рождения. Божественный Арсений, знавший уже очень хорошо путь, ведущий человека на высоту добродетели, сказал ему:
     — Все это, чадо, о чем ты рассказал мне, богоносные отцы называют деланием, а не видением.
     Услышав это, блаженный Григорий тотчас пал к ногам его и усердно просил, заклиная даже именем Божиим, научить его умному деланию и объяснить ему созерцание. Божественный Арсений, не желая скрывать талант, данный ему от Бога, со всей охотой согласился исполнить просьбу преподобного и быстро научил его всему, что сам богато принял от Божественной благодати. При этом открыл он Григорию, сколь многообразны и неисчислимы козни врага нашего спасения, — то есть рассказал ему о том, что случается с упражняющимися в подвигах добродетели от человеконенавистников демонов и от завистливых людей, которых использует лукавый как орудия своей злобы.
     Получив такие бесценные уроки от божественного Арсения, святой Григорий прибыл на Святую Афонскую Гору. Желая видеться со всеми святогорскими отцами, воздать им подобающее поклонение и сподобиться их святых молитв и благословения, он обошел все местные монастыри, скиты, келии, также пустыни и места непроходимые. Обращаясь со святогорскими отцами, он видел между ними подвижников, весьма украшенных только деятельными добродетелями. Когда же вопрошал их, упражняются ли они в умной молитве, трезвении и блюдении ума, — они ему говорили, что даже не знают, что называется умной молитвой, или хранением ума и трезвением. Обозрев всю Святую Гору, пришел он в скит Магула, лежащий около обители Филофеевской, и нашел там трех монахов — Исаию, Корнилия и Макария, которые упражнялись не только в делании, но и в созерцании. Здесь построил он келии для себя и для учеников своих. Келию для себя поставил на некотором расстоянии от келий учеников, чтобы ему всецело быть погруженным через умную молитву в одного Бога и быть Им постоянно занятым, — то есть, чтобы по урокам божественного своего наставника Арсения беспрепятственно предаваться созерцанию. Итак, собирая в себя все чувства, соединив ум с духом и пригвоздив его ко Кресту Христову, он часто повторял: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!”
     Молился он с умилением и сокрушением сердца, с воздыханиями из глубины души и орошал землю теплыми слезами, текшими, как река, из очей его. И Господь не презрел такого его моления: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50:19), и весьма скоро услышал его, ибо воззваша праведнии, и Господь услыша их (Пс. 33:18). Поэтому, разгоревшись душой и сердцем и по действию Святого Духа, изменившись благим и преславным изменением, увидел он, осияваемый Божественной благодатью, что дом его был полон света. Исполнившись радости и неизреченного веселья и изливая опять источники слез, он снедался Божественной любовью. Поистине на нем исполнилось отеческое то изречение: “Дело видения — восхождение”. И так как преподобный был превыше плоти и мира, то проникся весь Божественной любовью, — и с того времени этот свет не переставал освещать его: Свет праведных весело горит (Притч. 13:9). Славный этот отец, на вопрос мой и соучеников моих о созерцании, — говорит составитель жизнеописания святого Григория, — отвечал: “Тот, кто возвышается к Богу благодатью Святого Духа видит, как в зеркале, всю тварь световидной, по словам божественного Павла в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю (2 Кор. 12:2), видит до тех пор, пока не встретится с каким-нибудь препятствием во время созерцания, заставляющим его прийти в самого себя”.
     Однажды, видя его выходящим из своей келии с радостным лицом, я в простоте сердца спросил его о причине такого явления. Приснопамятный этот муж, как чадолюбивый отец, отвечал мне так:
     — Душа, прилепившаяся к Богу и снедаемая любовью к Нему, восходит выше творения, живет выше видимых вещей и, наполнившись вся желанием Божиим, никак не может укрыться. Ведь и Господь обещал ей, говоря: Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (МФ. 6:6); и опять: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (МФ. 5:16); ибо тогда сердце прыгает и веселится, ум бывает весь в приятном волнении, лицо весело и радостно, по словам мудрого: Веселое сердце делает лицо веселым (Притч. 15:13).
     Потом я снова спросил его:
     — Божественнейший отец! Объясни мне ради любви к истине, что такое душа, и как она созерцается святыми?
     Выслушав мой вопрос, он ласково и, по обыкновению его, несколько понизив голос, отвечал мне так:
     — Возлюбленное чадо мое духовное! Через меру трудного для тебя не ищи, и что свыше сил твоих, того не испытывай (Сир. 3:21), — потому что ты, будучи еще младенцем, то есть несовершенным, не можешь переварить твердейшую пищу — понять предметы, превышающие силы твои, как и пища совершенных мужей не полезна нежным младенцам, нуждающимся в молоке.
     А я, припав к ногам его и крепко ухватившись за них, еще настойчивее просил объяснить мне столь важный предмет. Согласившись на усиленную мою просьбу, он сказал мне кратко:
     — Кто не увидит воскресения души своей, тот не может узнать в точности, что такое умная душа.
     Но я, обращаясь к нему с должным благоговением, снова предложил вопрос:
     — Открой мне, отец, достиг ли ты в меру этого восхождения, — то есть узнал ли, что такое умная душа?
     — Да, — отвечал он мне с великим смирением.
     — Ради любви Господней научи и меня этому, — стал я после этого смиренно просить его, — это может принести душе моей великую пользу.
     Тогда божественный этот и по всему досточтимый муж, похвалив мое усердие, преподал мне следующее:
     — Когда душа употребляет все свое усердие и подвизается посредством деятельных добродетелей при должном рассуждении, тогда она низлагает все страсти и подчиняет их себе. А если страсти покорены, — ее окружают естественные добродетели и следуют за ней, как тень за телом. И не только следуют, но и учат ее, и наставляют тому, что выше естества, — учат как бы восхождению по духовной лествице. Когда же ум благодатью Христовой взойдет к тому, что выше естества, тогда просвещаемый сиянием Святого Духа, он простирается к ясному видению, — тогда, сделавшись выше самого себя, по мере данной ему от Бога благодати, весьма ясно и чисто видит сущности вещей, и уже совсем не так, как умствуют о том внешние мудрецы, кидающиеся только за тенью вещей, а не старающиеся, как должно, следовать существенному действию природы. Ведь и Божественное Писание говорит: Осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели (Римл. 1:21—22). Потом душа, принявшая обручение и благодать Святого Духа, по причине множества видений, какие она видит, мало-помалу оставляет прежние, и переходит к высшим и божественнейшим, как говорит апостол Павел, забывая заднее и простираясь вперед (Флп. 3:13), и таким образом поистине отбрасывает всякую боязнь и страх и, прилепившись любовью к Жениху Христу, видит, что природные ее помыслы совершенно умолкают и, по описанию святых отцов, остаются позади. Достигнув безвидной и неизглаголанной красоты, она теперь, осияваемая светлым сиянием и благодатью Святого Духа, беседует только с Богом, а просветившись этим беспредельным светом и имея стремление к одному Богу, она по причине чудного и нового своего изменения совсем уже не чувствует смиренного, земного и вещественного своего тела; ибо является чистой и светлой, безо всякой примеси вещественного пристрастия, — является существом собственно умным, как был до грехопадения родоначальник наш Адам. Он сперва был покрыт благодатью беспредельного света, а потом, по причине горького преступления, обнажился от светоносной этой славы.
     Ко всему такому божественный этот человек присовокупил, что человек, через трудолюбивое упражнение в умной молитве достигший столь дивной высоты и увидевший чисто собственное свое устроение, в какое он пришел благодатью Христовой, уже видел и воскресение души своей, прежде чаемого общего воскресения, — так что душа, таким образом очистившаяся, может говорить как божественный Павел: в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю (2 Кор. 12:2). Но вместе с тем она и недоумевает, и изумляется тому, и взывает с удивлением: О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! (Римл. 11:33).
     О таких-то предметах и сподобился я слышать от пребожественного этого отца!
     Что сказать теперь об учениках этого преподобного отца? Достойно возвестить о всех их подвигах и равноангельной их жизни я не нахожу в себе достаточно сил. Скажу лишь кратко, что по наставнику можно отчасти судить и об учениках его.
     Первым его учеником был святой Герасим. Он, как мы выше сказали, происходил из Эврипа и после пользовался наставлениями еще Святейшего Патриарха Исидора. Этот новый Герасим был, можно сказать, отсветом древнего, Иорданского. Как тот шел путем апостольским и дикую пустыню иорданскую превратил в многолюднейшую страну, населив ее земными Ангелами, так и этот, исполнившись Божественной благодати и будучи просвещен от Бога, является в Элладу и обходит апостольски всю эту страну, насыщая сладчайшим учением о, добродетели всех алкавших и жаждавших там слова Божия. Не упустил он здесь, подобно Иорданскому Герасиму, в многолюдной этой пустыне, основать и много убежищ благочестия и чистоты и преподать насельникам их подобающие правила высокой нравственности для достижения первозданной чистоты человека. Подвизаясь таким образом и сподобившись здесь уже зреть славу, предуготованную избранным Божиим, он отошел к Господу наслаждаться этой славой — уже не на краткие мгновения, а навсегда.
     Вторым учеником преподобного был Иосиф, соотечественник Герасима. Иосиф не имел высокого внешнего образования, но, будучи богат внутренней, истинной мудростью, даруемой от Святого Духа, подобно тем славным рыбарям, победившим царей и царства, посрамившим мудрецов мира, громил латинских умников. Праведная его ревность по Православию послужила крепким оплотом для православных христиан против злословия латинян и утвердила многих из них на пути святой истины».
     Но о всех его трудах и подвигах на пользу Церкви, о великодушии в несении своего креста и о прочих сокровенных и явных его добродетелях составитель этой биографии не сумел рассказать надлежащим образом. Потому и нам остается только с благоговением дивиться чудному во святых Своих Богу и величать Его угодников.
     Далее блаженный биограф святого Григория просит нас выслушать о третьем ученике этого святого — о некоем чудном авве Николае.
     «Николай был родом из Афин, и достиг уже старости, когда державший в то время скипетр Греции царь Михаил Палеолог по политическим расчетам присоединился к суемудрию Римской Церкви. Отступив сам от чистоты Православия, царь старался и всех своих подданных увлечь за собой в ту же бездну погибели. Но когда божественный Николай стал небоязненно проповедовать в отечестве своем слово Божие и учить народ хранить Православие, не принимать гнилых латинских догматов, — Палеолог послал к нему латинских мудрецов для убеждения принять западное зловерие, и послал с обыкновенными латинскими доказательствами — лестью, бичом и мечом. Жестокосердные бесчеловечные слуги, встретив с его стороны сопротивление, связали его, наложили на него цепи, обрили честную его бороду, били его без милосердия палками, попирали ногами и безжалостно волочили по улицам. Но страдалец Христов и эти, и другие скорби, как-то: ссылки, расхищения его имения, заключения в темницы, переносил, славя и благодаря Бога. Но скоро эта гроза прошла. Когда после смерти царя Палеолога невеста Христова — Церковь — Божией милостью стала опять наслаждаться глубоким миром, бывший в то время Святейший Патриарх Иосиф употребил всевозможные способы рукоположить божественного Николая в архиерея. Но он по своей скромности и глубокому смирению уклонился от этой высокой иерархической чести и, любя безмолвие, удалился на Святую Афонскую Гору.
     Тогдашний Прот Святой Горы, видя его украшенным всеми видами добродетели, сделал его против воли экклесиархом3 в честном Карейском храме. Но, через некоторое время, встретившись с чудным Григорием и лишь только услышав сладчайшую его беседу, он со всем усердием души тотчас же сделался его учеником: ибо как магнит с неизреченной природной силой влечет к себе железо, так и божественный учитель наш Григорий душеполезными своими словами (всякий мудрый не погрешит, если назовет их словами жизни вечной), привлекал к себе видевших его и беседовавших с ним. И как было во время земной жизни нашего Искупителя, — лишь только увидел Его Андрей, тотчас оставил Иоанна Предтечу и последовал за сладчайшим Иисусом, — так часто случалось и во время божественного Григория. Стремившиеся к высоте добродетелей, усматривая, что он достиг крайнего благоговения, невозмутимого спокойствия, тишины и полного просветления души, немедленно оставляли прежних своих старцев и, притекая к нему, подчинялись ему совершенно. Так поступил и досточтимый этот Николай, несмотря даже на преклонность своих лет. Под мудрым и божественным водительством святого Григория он скоро сделался искусным во всякой добродетели, а смирением даже и превзошел всех своих собратий и соучеников».
     Потом жизнеописатель святого Григория повествует еще о некотором досточудном ученике его Марке.
     «Марк отечеством своим имел Клазомены. Придя в возраст, принял иноческий образ в монастыре Исаака, который был в Солуни, а через некоторое время прибыл на Святую Афонскую Гору и здесь подчинил себя святому Григорию. Стяжав умную молитву и трезвение, он был, можно сказать, сокровищницей и хранилищем всех добродетелей и деяний, в особенности же отличался смирением и послушанием, которое оказывал не только предстоятелю, но и всему братству и даже служил странным как раб. Поэтому, удивляясь ему, все его хвалили и питали к нему любовь и расположение. Священнолепный вид его дышал каким-то духовным благоуханием и имел чудное на других влияние, так что увидевший его один раз чувствовал в своей душе некое освящение и влечение к смиренномудрию Маркову, и этого чудного Марка брал себе добродетели как образцы. Достигнув даже глубокой старости, божественный Марк возлагаемые на него послушания исполнял с великой радостью и усердием. Проходя, например, службу повара он никогда не показывал отягощения или нерадения. Потому и Бог, призирающий на кротких и смиренных сердцем, наградил его глубоким душевным миром, невозмутимой тишиной сердца, исполнил неизреченной радостью и веселием. Или, иначе сказать, Марк сделался светлейшим органом Святого Духа, обителью Триединого. Пример этого божественного Марка служил назиданием для многих. Многие, видя его подвиги и слушая благодатную его беседу, получали себе обильную душевную пользу. В числе назидающихся равноангельной его жизнью был и я, и притом преимущественно перед другими; ибо, будучи сожителем ему почти до самой его смерти, я пользовался самой искренней его дружбой. У нас была как бы одна душа в двух телах, и мы не знали, что мое, а что его. Отсюда выходило то, что, кто называл Каллиста, тот вдруг прибавлял к нему и Марка. И опять — кто говорил о Марке, тот видел в нем и Каллиста. Все отцы, обитавшие там в скиту, смотрели на наше единомыслие, какое мы имели благодатью Христовой между собой, как на похвальный пример. И если когда, по зависти диавольской, случалось некоторым из них вступать в разногласие между собой, тотчас вспоминали они нас — и разногласие исчезало.
     Божественный отец наш Григорий благословил быть такому между нами единомыслию до нашей кончины и, движимый благодатью Святого Духа, добавил, что если мы будем находиться в этом единении духа, то удостоимся Царства Небесного. Такая наша дружба продолжалась целых двадцать восемь лет. Перед смертью своей Марк вынужден был из-за телесной болезни перейти из скита в Лавру и оставаться там до своей кончины, но телесное разлучение наше никогда не нарушало духовного нашего единения. Блаженный Марк, ежедневно восходя из силы в силу, стал на высшей ступени совершенства, так что должным образом и рассказать о всех его добродетелях невозможно. И то, о чем я рассказал, поведано мною против его воли. Ибо он по смирению своему заповедал мне не говорить о его добродетелях. Но так как похвала святых относится к Богу, то я для душевной пользы и назидания других счел справедливым не молчать о подвигах его.
     Скажу еще об одном, достойном похвалы, ученике святого Григория — Иакове. Он наставлениями и водительством божественного Григория достиг такой высоты добродетелей, что удостоился принять и сан архиерейства — сделался епископом епархии Сервион.
     Не умолчу и о чудном Аароне. Он был лишен телесного зрения, поэтому святой Григорий весьма много сострадал ему. Божественный Григорий объяснял Аарону, что слепота телесных очей не только очищает душевные, но и дарует вечный свет тем, которые переносят ее с благодарностью, надеясь во всем несомненно на Бога, и что когда мы помощью и благодатию Божией очистим сердца наши посредством горячей и постоянной молитвы, тогда просвещается наш ум и разум, которые как два ока души. А если просветятся и отверзутся очи души нашей, то человек, сделавшись в Боге духовным, видит естественно, как видел и Адам прежде своего преступления.
     Объяснял ему святой Григорий и падение нашего праотца, и восстановление его в первобытное совершенство. Слушая эти и подобные этим наставления и слагая их в сердце своем, Аарон с глубоким сокрушением сердца просил Бога так: “Господи Боже мой! Низу склонившегося воздвигнувший, словом единым расслабленного стягнувший и очи слепого разверзший. Воздвигни и меня неизреченным Твоим благоутробием и, погрязшую в тине греха, окаянную мою душу не презри и не дай ей погрязнуть во рве отчаяния. Но, как щедрый, отверзи очи сердца моего, всели в него страх Твой, дай мне разуметь заповеди Твои и творить волю Твою!” И не тщетна была такая смиренная и из глубины души молитва слепца: он был услышан Богом, и очи души его просветились так, что он не нуждался более и в зрении телесном. Теперь не нужен уже стал ему и вожатый в пути. Мало того, он видел действия других даже на далеком от себя расстоянии.
     Однажды они ходили с вышесказанным Иаковом к одному монаху. Будучи еще далеко от келии этого монаха, Аарон, просвещенный свыше, сказал Иакову:
     — Монах, к которому мы идем, держит в руках своих Священное Четвероевангелие и читает какое-то зачало Евангелия.
     Придя в келию монаха и спросив, с точностью нашли, что предсказанное Аароном было истинно. Но это только малое из многого.
     Нельзя не упомянуть и о других учениках преподобного — Моисее, Лонгине, Корнилие, Исаие и Клименте. Все они, под мудрым отеческим водительством святого Григория украсившись и деланием, и видением, потом и сами приобрели себе многих учеников и мирно почили, предав души свои в руце Божии.
     Так как я вспоминал уже о чудном Клименте, то полезно будет рассказать о немногом из того, что даровал ему Бог. Климент был родом из Болгарии, и на родине имел должность пастуха овец. Одной ночью, находясь на стражбе своей, он, подобно тем древним пастырям, сподобился особенного посещения свыше: увидел некий чудный свет, сиявший над его бессловесными и над всем пастбищем. Климент в это время был и полон радости и вместе с тем недоумевал о видении. Он принял было этот свет за естественный рассвет, так как незадолго перед этим освещением спал на жезле своем. Но во время такого его размышления свет этот на виду у него мало-помалу восшел на небеса и оставил после себя тьму и ночь.
     Вскоре после этого Климент удалился на Святую Афонскую Гору и, в скиту Морфину4 подчинил себя одному простому, но благоговейному и добродетельному монаху. Все обучение Климента у этого инока состояло только в молитве: “Господи помилуй!” Через некоторое время Климент был снова удостоен Божественного света и, рассказав своему старцу об этом видении, просил от него объяснения. Но старец его, не имея сам опытности в духовных предметах, пошел с ним для рассуждения об этом к божественному Григорию. Климент рассказал святому Григорию все о себе подробно, и после того горячо просил Григория причислить себя к благой его дружине. Преподобный, как подражатель Христу, жаждая спасения всех, принял его с радостью, и научил всему, что может служить к вечному нашему спасению. Для души Климента, с течением времени сделавшейся боговидной, духовные видения уже не были непонятны. Рассказывал он о себе, что, сколько раз ни посылал его божественный Григорий в священную Лавру, он всегда во время пения тамошними отцами «Честнейшую» видел светлое облако, нисходившее с неба на Лавру и покрывавшее ее. Когда же кончалась песнь, это облако на его глазах снова восходило со светом на небо.
     Душеспасительными наставлениями божественного Григория пользовались не только его ученики, но и всякий, кто приходил к нему. Поэтому почти каждый считал великим для себя несчастием не быть у святого Григория и не сподобиться слушать его учение. И так как слово его имело помазание, то всегда производило благотворные плоды в сердцах слушателей. Как во время учения великого Петра в доме Корнилия сошел на его слушателей Дух Святой, так было и с теми, которых учил божественный Григорий, — это рассказывали мне испытавшие силу его учения.
“В то время, — говорили они, — когда святой Григорий рассуждал о чистоте души и о том, каким образом человек сотворяется, по Божией благодати в душах наших пробуждалось некое божественное, неудержимое стремление к добродетели и неизъяснимая любовь к Богу”.
     Святой Григорий побуждал упражняться в умной молитве и хранении ума как пустынников, так и киновиатов — решительно всех.
     Но доброненавистник диавол не мог быть равнодушным к таким подвигам святого Григория. Он возбудил против преподобного мнимоученых монахов: движимые завистью к нему, они предприняли решительное намерение прогнать его со Святой Горы. С ними по неведению согласились и некоторые простецы, и неопытные в духовных тайнах. Завистники и духовные невежды кричали Григорию: “Не учи нас пути, которого мы не знаем”, — понимая под этим умную молитву и блюдение ума.
     Преподобный, видя разгар зависти, попустил грех и смолчал на время. Потом, взяв с собой одного своего ученика и подвижника Исаию, много пострадавшего от царя Михаила Палеолога за свое несогласие с суемудрием лжепатриарха Иоанна Векка, явился для обсуждения своего учения в Протат. Прот ласково принял их и начал дружески и косвенно говорить Григорию: только не о том, зачем учил он о трезвении и умной молитве, ибо Прот был не из числа завистников и духовных невежд, а о том, зачем учил он без его позволения. Но, зная чрезвычайные подвиги святого Григория и истинную высоту божественного его учения, он оставил все и искренне подружился с ним. Беседуя с Григорием и Исаией, он говорил: “Сегодня я беседую с главами апостолов — Петром и Павлом”. Недоброжелательствующие святому Григорию отцы, видя ласковый прием, сделанный ему Протом Святой Горы, и слыша похвалы главы иноческой своей семьи божественному учителю, убедились в истине его учения. И с того времени все вообще — и пустынники, и непустынники — с великой радостью признали и имели общим учителем божественного Григория. Но так как число приходящих к нему для душевной пользы весьма умножилось, что отнимало у него любимое им безмолвие, то он, чтобы избавиться от посетителей, решил употребить хитрость, — стал менять места своего обитания и, многократно меняя их, удалялся иногда в самые отдаленные и непроходимые пустыни. Но горящий светильник нигде не мог укрыться: город, стоящий наверху горы добродетелей, не мог утаитъся от взоров, ищущих его. Желающие слышать из медоточных уст его божественное учение являлись к нему всюду. Поэтому, снисходя к трудам и усердию приходящих, он в самых пустынных местах, где оставался жить, строил келии, недалеко от своей, чтобы поместить их.
     Агаряне, громившие уже тогда Грецию, грозили истреблением и порабощением и Святой Горе. Святой Григорий, с одной стороны потому, что испытал уже, как мы сказали вначале, железное ярмо этих варваров, а с другой — не желая лишиться бесценного для него безмолвия, решил отправиться опять на Синай, — безмолвствовать на святой вершине его. Узнав же, что не найти ему искомого спокойствия и там, — ибо нечестивые сарацины огненной лавой распространились тогда по всему Востоку, — отложил путешествие и переход на Синай и, желая найти себе где-нибудь другое место, удобное для созерцательной своей жизни, посетил тогда многие. Пробыв некоторое время в Солуни, он отправился в Митилин, а оттуда через Константинополь прибыл в Созополь. В окрестностях Созополя нашел было он в одной пустыне удобное для себя убежище, и уже основался там, но подвергся преследованиям зависти от тамошних пустынников даже с опасностью лишения жизни. Не в силах победить эту злую страсть ни своим великодушием, ни кротостью, он снова возвратился через Созополь в Царьград. А так как нечестивые сыны рабыни тогда немного успокоились и не тревожили Святую Гору, то он из Константинополя опять прибыл на Афон. В этом странствовании я был неотступным его спутником вместе с другим учеником святого. Во время пребывания в пустыне созопольской сочинены им 150 трезвенных глав, исполненных делания и созерцания.
     С неподдельным расположением и великой радостью приняли святого в Лавре, и прибытие его почитали духовным своим торжеством. С благословения старшей братии Лавры святой выстроил вблизи в разных местах несколько келий для себя и своих учеников и там беседовал с одним Богом. Когда же по Божию попущению агаряне снова начали притеснять Святую Гору, преподобный не мог безмолвствовать вне Лавры и пришел в нее. Но многолюдная, совокупная жизнь была не для него. Для своего созерцания он жаждал уединения. Поэтому, взяв с собой одного ученика, он тайно ушел из Лавры и отправился в Адрианополь, откуда удалился на одну гору, называемую «Скрытная». Здесь нашел он место действительно удобное для своей жизни; но почти на всей горе полно было разбойников. Возбуждаемые завистливым диаволом, боявшимся, чтобы святой не обратил пустыню в жилище земных Ангелов, они много беспокоили его. Святой Григорий не отчаивался, ибо знал, что для нагого похитители тленных вещей неопасны. Здесь услышал он о благочестии болгарского царя Александра. Поэтому, возложив упование на Бога, всегда споспешествующего благим намерениям Своих служителей, послал к царю своих учеников. Через них, извещая о себе и своих бедствиях, просил, во имя Божие, его помощи и защиты от разбойников. Слух о благочестии этого царя не обманул святого Григория: чтя добродетель и добродетельных, он принял с радостью предложение святого и сделал более, чем просил преподобный.
     Этот державный любитель благочестия воздвиг на той горе целую обитель со всеми хозяйственными пристройками и все устроил в ней по-царски. Послал также святому и довольное количество денег для содержание его дружины. Пожертвовал для будущего пропитания братии обители несколько деревень и одно озеро для рыбной ловли. Прислал множество волов и овец и большое количество рабочего скота.
     Впоследствии на этой горе воссияли еще три Лавры. Здесь святой мирно оканчивал остаток земного своего странствования, продолжая заботиться о благе души каждого и всех. Он горел желанием всю вселенную обогатить знанием восхождения на высоту делания и созерцания и стремился разжечь во всех пламенную любовь к этому восхождению. Воистину и о нем в некотором отношении можно сказать эти божественные слова: Во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их (Пс. 18:5), ибо он не только у греков и болгар, но и у сербов, и дальше, если не сам, то, по крайней мере, через своих учеников рассеивал божественное свое учение. И всякая лютость редко не уступала силе его слова. Даже свирепых словесных волков, — диких тех разбойников и убийц — он претворял в кротких и разумных овец, и вводил их непорочными агнцами в ограду Предвечного Пастыря и Просветителя душ наших.
     Таковы некоторые из многих подвигов святого Григория! Такова жизнь этой чудной и блаженной души!
     Но настало наконец и для него время отдать общий долг смерти. Так, этот труженик о Бозе, поболев немного и недолго, предал блаженную свою душу в руки Божии и восшел на небеса, чтобы наслаждаться там всегда желаемым им при земной жизни Христом, Которому слава, честь и поклонение со Отцом и Святым Духом, во веки веков. Аминь».

     Прим.
  • 1 Синаитом он называется из-за принятия им на Синае пострижения в монашество.^
  • 2 Составитель указанного жизнеописания святейший Патриарх Константинопольский Каллист I. Память его 20 июня/3 июля.^
  • 3 Экклесиарх (греч. церковноначальник) — церковный ключарь.^
  • 4 В области Лавры святого Афанасия. Этим именем в народе называли существовавшую здесь в XII веке итальянскую православную обитель Амальфи, которая была уничтожена во время разорения Святой Горы в 1536 году.^


  • Святая гора Афон

    Православный календарь

    Май 2017
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31 1 2 3 4

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме

    Тема: Jeunesse ???°?? ?·?°???°...
    Написал: SoniahEt   24.05.2017

    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.