Вход

Изображения в галерее

807_57.jpg
156.jpg
803_41.jpg

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ПЕТР (ЗВЕРЕВ), АРХИЕПИСКОП ВОРОНЕЖСКИЙ. ч. 1


Архиепископ Петр (Зверев). Фото начала ХХ века.

     Священномученик Петр (в миру Василий Константинович Зверев) родился 18 февраля 1878 года в семье священника, который служил сначала в храме села Вишняки под Москвой, а затем был назначен настоятелем храма Александра Невского при доме московского губернатора. После убийства генерал-губернатора Москвы, великого князя Сергея Александровича, отец Константин перешел служить в Сергиевский храм при Чудовом монастыре в Кремле.
     У отца Константина Зверева и его жены Анны было четверо детей: три сына — Арсений, Кассиан, Василий, и дочь Варвара. Характеры братьев определились с детства и были весьма различны. Арсений любил писать разные бумаги — сделался чиновником. Кассиан играл в войну — и стал офицером, был убит на фронте в 14-м году. Василий любил играть в церковную службу.
     В раннем детстве он торопился попасть к началу богослужения в приходской храм в Вишняках и на службу ходил всегда вместе с отцом. Звонарь, видя идущего священника, ударял три раза в колокол, и мальчик считал, что два раза звонят отцу, а третий раз — ему.
     Впоследствии он иногда рассказывал о себе детям в назидание. «В детстве я был очень толстый и пухлый, и взрослые любили меня тискать, а я этого очень не любил. И вот вижу сон. Сидит за столом Спаситель в синей и красной одежде и держит меня на руках. А под столом — страшная собака. Спаситель берет мою руку и протягивает под стол собаке со словами: "Ешь ее, она дерется". Я проснулся и с тех пор уже никогда не дрался, а во всем старался себя сдерживать, не сердиться и не делать ничего дурного. Вам, мальчишкам, всегда хочется попробовать курить. А у нас отец строгий был, он нам однажды сказал: "Если кто будет курить, губы оторву!" Но попробовать все-таки хотелось. Выкурил я папиросу и пошел в церковь. Было Прощеное воскресенье. Запели: "Не отврати лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю, скоро услыши мя..." Это было самое мое любимое песнопение. Но тут у меня нестерпимо закружилась голова, и пришлось мне выйти из храма. С тех пор я уже не пробовал курить».
     В 1895 году Василий окончил гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В 1899 году Василий Константинович подал прошение с просьбой зачислить его на первый курс Казанской Духовной академии, и после проверочных испытаний совет Казанской Духовной академии постановил принять его в число студентов.
     Через год он был пострижен в монашество с именем Петр и рукоположен в сан иеромонаха. В 1902 году иеромонах Петр был удостоен степени кандидата богословия с правом преподавания в семинарии за диссертацию «Экзегетический анализ первых двух глав послания апостола Павла к Евреям». По окончании академии иеромонах Петр был назначен преподавателем в Орловскую Духовную семинарию. В 1903 году он был переведен в Князь-Владимирскую церковь при Московском епархиальном доме с определением на должность епархиального миссионера. В 1907 году иеромонах Петр стал инспектором Новгородской Духовной семинарии. В июне 1909 года Святейший Синод постановил назначить иеромонаха Петра на должность настоятеля Белевского Спасо-Преображенского монастыря Тульской епархии.
     Монастырь находился недалеко от Оптиной пустыни, и настоятель имел постоянную возможность общаться с Оптинскими старцами. Старцы в свою очередь высоко оценили духовную настроенность иеромонаха Петра и часто направляли к нему людей для духовного руководства. Он неоднократно бывал в Саровском и Дивеевском монастырях, особенное доверие имея к блаженной Прасковье Ивановне Дивеевской, и та платила ему ответным расположением. Блаженная подарила ему своей работы холст, из которого ему впоследствии сшили архиерейское облачение, и он бережно его хранил, предполагая быть в нем погребенным.
     В воскресенье 8 августа 1910 года епископ Парфений (Левицкий) в крестовой церкви возвел игумена Петра в сан архимандрита.
     19 октября 1910 года в Белеве по инициативе председателя училищного совета в пользу церковных школ города архимандрит Петр прочел лекцию на тему «Старчество и старец Амвросий Оптинский как главный его представитель». Лекция имела огромный успех, и присутствовавший на ней епископ Парфений обратился к слушателям со словом, в котором выразил свою радость по поводу столь многолюдного собрания, свидетельствующего, что люди в Белеве живут не одними земными заботами, но интересуются и вопросами религиозными.
     В день празднования Казанской иконы Божией Матери в монастыре состоялось торжественное освящение Спасо-Преображенского собора, который был к этому времени стараниями настоятеля тщательно отремонтирован и украшен.
     Архимандрит Петр не ограничивал своего служения стенами вверенной его попечению обители, но часто посещал сельские храмы Белевского Уезда. Один из свидетелей так описывает его служение в селе Песковатом: «18 и 19 мая 1913 года навсегда останутся в памяти прихода. Слава о служении архимандрита Петра, ласковом, внимательном обращении с простым народом создали ему громадную популярность не только в Белевском уезде. Крестьяне, как последнее сословие, нуждаются в помощи, и особенно в духовной. Они приходят к отцу Петру с просьбами помолиться о них, иногда поговорить и рассказать о своем воистину горьком житье. И никто не уходит от отца Петра неутешенным. Архимандрит Петр приехал в село к шести часам вечера, и сразу же началась всенощная. С ним приехал хор из десяти девочек.
     Храм в селе Песковатом стоит на горе, над Окой. Рядом сосновый бор. Настежь открыты все двери храма. Солнечные лучи скользят по бесчисленным рядам народа, не поместившегося в церкви. Нет привычного перешептывания и безучастности к службе. Знакомые молитвы поются всем народом. Во время пения "Слава в вышних Богу..." все опускаются на колени. Великие слова, масса коленопреклоненных людей, молящихся всем сердцем, всем помышлением, до того умиляют и умиротворяют, что невольно молишься.
     Сгущались сумерки. На паперть вышел архимандрит Петр и направился к дому священника, и за ним весь народ, певший "Христос воскресе". И далеко по округе разносилось это радостное пение.
     На следующий день была отслужена литургия. Народа было еще больше, чем накануне. После отпуста архимандрит Петр вышел на амвон и стал говорить. Простые слова, ясный взгляд. Он говорил о Христе Спасителе, об убожестве храма в приходе и, наконец, перешел к обличению ересей. Больше всего он говорил о местных сектантах — скопцах и хлыстах. Ярко и убедительно архимандрит Петр опровергал то, что сектанты ставили себе в заслугу и оправдание, он обрисовал картину фальши, себялюбия, тунеядства, изуверства, вреда для тела и для души, который по своему невежеству и фанатичному ослеплению причиняют эти секты своим сторонникам. Во время проповеди один из скопцов протиснулся к выходу и понуро поплелся домой. Впечатление от проповеди было громадное».
     Во время одной из эпидемий, случившихся в ту пору, архимандрит Петр обратился к населению с особым словом: «Все еще из разных мест получаются сообщения о том, что по стране нашей распространяются заразные болезни, которые уносят в могилу целые тысячи людей. Неудивительно, что при столь страшном явлении люди приходят в беспокойство и стараются придумать всевозможные средства, чтобы отклонить от себя надвигающуюся грозу... Но вот горе наше, что мы изобретаем все не то средство, которое бы действительно нас избавило от ужасной, никого не милующей болезни. Мы стараемся пользоваться разными сыворотками и прививками... Все комиссии и подавляющее большинство частных людей совершенно оставляют в стороне только духовное начало в человеке — его душу, только не желают о ней подумать, да впрочем, они и не могут желать думать о ней, так как, кажется, и не подозревают, что она у них есть и нуждается в попечении гораздо более чем тело... Они так далеки стали от всего духовного, что не могут поверить, что главное и единственное зло всех болезней, несчастий и страданий на земле есть грех, который и надо уничтожать, с которым и нужно бороться во что бы то ни стало, всеми силами, как бы трудно это ни было. А все эти вибрионы, микробы и бациллы — только орудие и средство в руках Промысла Божия, ищущего спасения души человеческой. Знает Бог, что дороги нам земная жизнь, что дорого нам тело, и вот на это-то и направляет Свои удары, чтобы мы опомнились и раскаялись. Посылая мор на людей, Господь тем самым напоминает нам всегда иметь пред глазами своими смерть, а за нею и Страшный суд, за которым последует вечное наказание нераскаянных грешников... К Нему-то и нужно прежде всего обращаться с молитвою о помиловании и об отвращении праведного гнева Его. Но молясь, надо стараться быть достойными милости Божией. Необходимо сознать грехи свои, раскаяться в них, решиться вести жизнь свою согласно заповедям евангельским. С покаянием должно соединить пост и воздержание, должно отказаться хоть на время от разных удовольствий, игрищ, зрелищ и праздного времяпровождения. Но как-то страшно становится от того, что видишь вокруг: с одной стороны, как будто и боятся заразных, губительных болезней, страшатся смерти и в то же самое время предаются необузданному веселью, забавам, зрелищам, совершенно забывая свои священные обязанности по своему званию православных христиан... Хотя уже бесконечное число раз говорено и переговорено о том, что наша интеллигенция далека от народа и не знает и не понимает его, но еще раз хочется крикнуть так, чтобы услышали, наконец, кому слышать надлежит: "Да постойте, Бога ради, будьте добросовестны и беспристрастны, сойдите с высоты своего величия и прислушайтесь к тому, что говорит народ!.. Пощадите, пожалейте душу народную! Вы толкуете о просвещении, вы скорбите, что народ наш темен, вы строите школы, а сами в то же время вносите тьму в среду его, развращаете его, заменяете истину Христову ложью язычества, содействуете возвращению народа к нравам языческим!.. И как не быть смертоносным язвам в стране нашей, когда мы отступаем от Бога и навлекаем на себя Его праведный гнев?! Еще удивляться надо безмерному долготерпению Божию, что Он милостиво карает нас, надо горячо благодарить Его, что не погубляет нас окончательно, и слезно умолять Его, чтобы Он не дал осуществиться злому делу и открыл сердечные очи тем, кому вверено попечение о душе народной. Покаемся же все и исправимся, и обратимся к Богу, от Которого отступили!"»
     Как всякого подвижника, человека глубокой веры, архимандрита Петра интересовал подвиг других. Об одном из скромных служителей Тульской епархии, протоиерее Алексие, он счел нужным написать заметку и опубликовать ее для назидания другим в епархиальных ведомостях. «На днях заходил ко мне, — писал архимандрит Петр, — один сельский протоиерей — отец Алексий. Высокого роста, стройный, худой, весь седой, с добрыми проникновенными глазами, смиренный, приветливый, добродушный — он произвел на меня самое хорошее впечатление. Давно он священствует, но священствует в бедном приходе: "Мой доход равняется доходу псаломщиков в окружных селах, — говорил он, — но я никогда не искал себе лучшего прихода; я верю, что Господь благословил мне потрудиться именно здесь. Ох, сколько я видел на себе милостей Божиих! Я вас давно поминаю, и родителя вашего поминаю. (Надо сказать, что мы увиделись только впервые, а до сего времени я даже никогда не слыхал об отце протоиерее.) У меня такое правило — я поминаю всех. Живых поминаю более семисот, а усопших — и не знаю сколько. Ведь это нетрудно. Знаете, ведь они все записаны. На проскомидии, во время Херувимской песни и "Достойно" я читаю, а потом воздохну (тут отец протоиерей приложил руку к персям, устремил глаза свои к небу, и весь взор его как-то просветлел — будто он увидел Господа и просил Его за живых и усопших), потом снова читаю и снова воздохну; я всегда так. Протоиереем я недавно сделан. Это сделал меня преосвященный, который обратил внимание на то, что я никогда ни одной свадьбы не венчаю без того, чтобы жених и невеста не знали Символа веры и молитвы Господней наизусть и с объяснениями. Трудно обучать их, но все же они обучаются... На мне вся одежда чужая, я не могу делать себе — средств нет, но слава Богу за все". Действительно, отец протоиерей весьма бедно одет. Когда мы стали расставаться, отец протоиерей подошел к иконам, приложился, помолился и стал сердечно желать мне небесных даров от Бога.
     Предо мною ясно вырисовывалось все величие и красота души старца. Я представил себе следующее: бедный сельский приход, удаленный от губернского города на сто пятьдесят верст, грубый деревенский народ, все более и более развращаемый за последние годы, постоянные труды, хлопоты, службы, требы, ведение хозяйства, занятия с прихожанами, недостатки, так что к концу жизни не только не скоплено на черный день, но даже нет средств, чтобы сделать себе одежду: скудные средства ведь нужны были сиротам, которых приходилось еще воспитывать, да и бедным чадам своим о Господе. Кроме нищеты, на старость осталась еще боль в ногах, о которой отец протоиерей говорит как-то добродушно, будто она не у него, будто не его ноги отнимаются. Это, так сказать, все внешние скорби, а сколько скорбей незримых, внутренних, о которых нет сил повествовать, потому что их так много и они так всем хорошо понятны! Подумайте теперь, какова же должна быть крепость души, каково величие духа, какова непоколебимость в достижении поставленной цели, какова преданность воле Божией, каковы смирение, вера, терпение, сострадание, любовь к Богом данным прихожанам, если, несмотря на все тяготы, труды, лишения, скорби и напасти, отец протоиерей не поддался духу лукавому, так часто многих из нас прельщающему, не прельстился ни богатством, ни славою, ни ризным украшением, а остался до заката дней своих на своем посту, в глуши, в неизвестности, в трудах, среди любимых им пасомых, остался делить с ними до гроба все их нужды, скорби и радости!
     А каково его бескорыстие! Он молится за живых и усопших, знаемых и незнаемых, молится бескорыстно, без надежды не только получить благодарность за свое доброе дело, но даже без надежды на то, что об этом узнают те живые, за которых он молитвы возносит. Он молится просто потому лишь, что молитва — его дыхание, потому, что, как пастырь, он считает нужным молиться, ибо знает, что все от Бога, знает, какое великое значение имеет молитва для живых и особенно для усопших, которые сами себе никак уже не могут помочь. Он молится не за родных только или знакомых, нет, он молится даже и за тех, которых никогда не видал и не знал. Он знает лишь одно, что они нуждаются в молитве, и он скромно, тихо, незаметно делает доброе дело, творит милостыню.
     И вот такими-то молитвенниками и стоит еще мир, ими-то вот и поддерживается вера и жизнь наша...
     Таких подвижников — молитвенников может воспитать и иметь одно лишь православие. И дай Бог, чтобы их было как можно больше».
     С самого начала военных действий в 1914 году в Спасо-Преображенском монастыре был устроен лазарет на двенадцать кроватей, из которых пять были на полном содержании монастыря.
     В октябре 1916 года Святейший Синод постановил направить архимандрита Петра в распоряжение епископа Алеутского Евдокима (Мещерского)1 для миссионерской службы в Северо-Американской епархии. Но поездка не состоялась, и вместо Америки в 1916 году отец Петр уехал проповедником на фронт, где пробыл до февральской революции 1917 года.
     В 1917 году архимандрит Петр был назначен настоятелем Успенского монастыря в Твери. Здесь ему впервые пришлось испытать тяготу неволи: он был заключен в тюрьму в качестве заложника.
     14 февраля 1919 года в Москве в патриарших покоях на Троицком подворье состоялось наречение архимандрита Петра во епископа. На следующий день, в праздник Сретения Господня, он был хиротонисан святым Патриархом Тихоном во епископа Балахнинского, викария Нижегородской епархии, где в то время правящим архиереем был архиепископ Евдоким (Мещерский), которого владыка хорошо знал по службе в Белеве, когда тот был епископом Каширским, викарием Тульской епархии.
     Епископ Петр был высокого роста, худощавый, с длинными волосами, которые он никогда не подстригал, с рыжеватой бородой, ясными голубыми глазами. У него был очень сильный голос и хорошая дикция; когда ему приходилось служить в храме Христа Спасителя и он говорил проповедь, то по всему храму было слышно каждое слово.
     В Нижнем Новгороде епископ поселился в Печерском монастыре на берегу Волги. Место памятное недавними событиями: здесь жил епископ Лаврентий (Князев)2, расстрелянный большевиками 6 ноября 1918 года.
     В древности Печерский монастырь был расположен за две версты от Нижнего Новгорода, но около трехсот лет назад произошел обвал, здания монастырские обрушились в Волгу, остался лишь один храм, и монахи поселились ближе к городу, в так называемых Ближних Печерах. К началу XX века монастырь пришел в упадок. Братия была малочисленна, и с епископом Петром приехали несколько монахов. Сразу по приезде епископ завел в монастыре уставную службу. Он служил во все большие и малые праздники, во время всенощной всегда стоял в храме на настоятельском месте против чтимой иконы Печерской Божией Матери, зачастую сам читал шестопсалмие.
     Профессиональным певчим трудно было выдерживать продолжительные богослужения, и епископ привлек к участию в службах народ. За правым клиросом ставили аналой, и здесь находился уставщик, сюда приходили все усердствовавшие петь и читать. В малые праздники служба продолжалась около пяти часов, в воскресные дни — шесть часов, а в двунадесятые праздники — семь, то есть с пяти часов вечера до двенадцати ночи.
     Епископ служил неспешно, раздельно и громко произнося каждое слово. Шел во время каждения не торопясь, так что успевали пропеть весь полиелейный псалом. «Хвалите имя Господне» пел весь народ на два хора афонским распевом, полностью оба псалма. Во время первого часа и после литургии епископ благословлял народ. Придавая огромное значение участию прихожан в богослужении, епископ постарался наладить такое же всенародное пение и в других храмах епархии. С благословения архиепископа Нижегородского Евдокима он обратился с посланием к благочинным Нижегородской епархии, призывая их в своих благочиниях завести общенародное пение, и объяснял им его пользу.
     В будние дни епископ служил литургию в домовой церкви. Каждый праздник после богослужения он говорил проповедь. В монастыре завел преподавание детям закона Божия, причем преподавал сам. Дети так привязались к нему, что зачастую собирались толпой у его крыльца в ожидании — не пойдет ли владыка куда-нибудь, чтобы его сопровождать. По дороге он что-нибудь им рассказывал, часто из своей жизни.
     Иногда епископ Петр служил всенощные всю ночь. Под Рождество Христово всенощная начиналась в десять часов вечера, и после нее сразу же служилась литургия. Несмотря на столь продолжительные службы и самое простое пение, храм всегда был полон народа. Акафистов за всенощной епископ никогда не читал, но зато требовал, чтобы полностью вычитывались кафизмы; акафисты читались только на молебнах. Епископ Петр особенно любил Псалтирь, которая отражает все многообразие душевных переживаний и обстоятельств, в каких приходится бывать человеку; богодухновенная книга, она нас научает — как и о чем просить Бога. Как-то раз епископа пригласили служить в один из храмов и на всенощной почти полностью пропустили кафизмы. Епископ Петр подозвал настоятеля и сказал ему: «Почему ты не любишь царя Давида? Люби царя Давида».
     Панихиды епископ всегда служил полностью, по уставу, с семнадцатой кафизмой, без всяких сокращений. «Кто отслужит по мне такую панихиду?» — говорил он. Когда ему приходилось кого-нибудь отпевать, то он служил без малейшей поспешности. Он любил молиться вместе с Церковью словами церковных гимнографов и святых подвижников, в этих словах, как и в церковных уставах, заключалась неохватная жизнь, в них еще на земле ощущалось небесное. Будучи в Воронеже, владыка говорил своему келейнику отцу Иннокентию3: «Во всем твой Петр грешен, только устава никогда не нарушал».
     В Печерском монастыре древний собор в честь Успения Божией Матери был в то время сильно запущен. Стены и потолок были черны от копоти. Епископ обратился к народу, прося помочь навести порядок, и сам первый влез на лестницу и промыл часть потолка. Незадолго перед Пасхой владыка сам вышел очищать от снега двор монастыря. Кто-то спросил его:
     — Что это вы так трудитесь, Владыко святый?
     — Да как же? Надо будет в Великую Субботу с крестным ходом идти, а кругом снег, идти негде.
     Незадолго до праздника Успения в храме начинались ежедневно служиться молебны с акафистом Божией Матери по примеру Киево-Печерской Лавры — так епископ вместе с народом готовился к встрече праздника Успения Богородицы.
     Истовое, неленостное служение, искренность в вере, смирение, открытость для всех — все это народ сразу почувствовал, оценил и полюбил в епископе. Его стали приглашать на все престольные праздники в городские храмы. Приглашали его, приглашали и епархиального архиерея, но все возрастающая популярность епископа Петра среди верующих не нравилась архиепископу Евдокиму; он стал завидовать своему викарию и в конце концов возненавидел его. Люди об этом не знали и по-прежнему приглашали их служить вместе. Это было тяжелое испытание для обоих, когда им приходилось стоять вместе на кафедре.
     Владыка Петр искал выход из этого положения и решил поступить так, как заповедал Христос. Перед началом Великого поста 1920 года в Прощеное воскресенье высокопреосвященный Евдоким служил в городе, послав епископа Петра служить в Сормово, которое располагалось тогда довольно далеко от Нижнего Новгорода. Извозчиков в то время не было, и епископ ходил в храм на службы пешком. Возвращаясь после службы в Печерский монастырь, он зашел на Дивеевское подворье, где жил архиепископ, чтобы попросить прощения перед Великим постом. Он вошел в покои архиепископа Евдокима, повернулся к иконам, помолился, затем поклонился архиепископу в ноги и, поднявшись, сказал:
     — Христос посреди нас.
     Вместо обычного: «И есть, и будет», — архиепископ ответил:
     — И нет, и не будет.
     Молча епископ Петр повернулся и вышел.
     Впоследствии, как известно, архиепископ Евдоким отпал от Православной Церкви, уклонившись в обновленческий раскол.
     Началась первая неделя Великого поста. Епископ Петр служил каждый день, службы продолжались по тринадцать-четырнадцать часов в день.
     Он часто служил в Сормове, и многие рабочие, узнав его поближе, полюбили его. Когда в мае 1921 года власти арестовали епископа, рабочие объявили забастовку и бастовали три дня. Власти пообещали рабочим, что отпустят архиерея, но вместо этого отправили его в Москву в ЧК на Лубянку. Его обвинили в разжигании религиозного фанатизма в политических целях.
     На Лубянке епископ Петр сидел в камере с неким моряком. Для развлечения они сделали себе бирюльки из битого стекла и растаскивали их соломинками. Пока были вместе, беседовали. Беседы эти закончились тем, что владыка снял с себя нательный крест и надел на матроса.
     С Лубянки епископа перевели в Бутырскую тюрьму, затем — в Таганскую. Когда его уводили из Бутырской тюрьмы, то с ним прощались все заключенные в камере, многие плакали, даже надзиратели пришли проститься. «Я вспомнил тогда прощание апостола Петра», — говорил епископ, рассказывая о своем пребывании в заключении.
     В Таганской тюрьме собралось тогда до двенадцати архиереев и множество духовенства. Верующие передавали в тюрьму просфоры, облачения, и духовенство совершало в камере соборную службу. Около маленького столика становилось столько архиереев, что служебники положить было негде. Диакона не было ни одного. Тогда великую ектению начинал митрополит, а дальше все архиереи по старшинству говорили ектении по очереди.
     В Таганской тюрьме епископ тяжело заболел от истощения, у него образовались фурункулы на голове, и его положили в больницу. В конце июля епископа Петра назначили на этап в Петроград. Перед отправкой разрешили свидание, пришли духовные дети владыки. Когда его вывели из Таганской тюрьмы, они подошли к владыке и шли вместе с ним через весь город до Николаевского вокзала в сопровождении конвоя. Солдаты, охранявшие архиерея, не препятствовали этому и не мешали им разговаривать. До отправки поезда оставалось еще несколько часов, и им разрешили провести их вместе. Епископ много рассказывал о своем пребывании в тюрьме и в конце беседы сказал: «Как хотел бы я открыть свое сердце и показать вам, как страдания очищают сердце».
     В Петроградской тюрьме епископ пробыл до 4 января 1922 года и в день памяти великомученицы Анастасии Узорешительницы был освобожден и уехал в Москву. Всенощную и литургию на Рождество Христово он служил в храме Марфо-Мариинской обители, а на второй день праздника — в храме Христа Спасителя. В Москве он получил от Патриарха назначение быть епископом Старицким, викарием Тверской епархии.
     Уехав в Тверь, владыка снова поселился в Успенском Желтиковом монастыре, где в 1918 году был настоятелем. Здесь он сразу принялся за благоустроение богослужения, заведя те же порядки, что были у него в Нижнем Новгороде. Народ помнил его и встретил с радостью. В Твери епископ Петр ввел уставное богослужение и благочестивый обычай паломничества к местным святыням. Он сам иногда отправлялся с духовными детьми в Торжок, за шестьдесят километров. Шли пешком, дорогой владыка читал акафист преподобному Евфимию, а сопровождавшие его православные пели припев. В Марьине они останавливались на ночлег и на следующий день приходили в Торжок.
     Весной 1922 года стали очевидны для всех размеры нового бедствия — голода, постигшего Нижнее Поволжье, и епископ Петр решил, не ожидая ни разрешения властей светских, ни каких-либо распоряжений властей церковных, оказать посильную помощь голодающему населению. Правящего архиерея, архиепископа Серафима (Александрова)4, в то время в городе не было, и епископ Петр фактически управлял епархией. В марте он созвал совещание членов канцелярии, существовавшей при Тверском архиепископе; на нем было решено немедленно приступить к сбору пожертвований. Постановили устроить цикл общеобразовательных лекций с тем, чтобы все сборы шли на помощь голодающим. Приняли решение разослать бывшее у них обращение архиепископа Серафима к настоятельницам монастырей с призывом принять в обитель детей голодающего Поволжья.
     31 марта 1922 года епископ Петр обратился к тверской пастве с посланием, которое было разослано по всем приходам и монастырям епархии, в котором он благословлял жертвовать из церковного достояния на святое дело все то, что не является существенно необходимым для совершения богослужения. В это трудное время он объявил, что будет служить каждый день всю неделю как священник, утром и вечером. Бывало, что кто-нибудь из прихожан, видя, что архиерей терпит нужду, отрезал от своего скудного пайка в сто граммов половину хлеба и, завернув в чистую бумагу, подавал владыке. Епископ Петр не отказывался: поблагодарит, улыбнется и возьмет кусочек в пятьдесят граммов хлеба — зачастую это и была его еда за весь день. Начинал он служить в девять часов утра, а заканчивал в четвертом часу дня. Каждый день он обращался к людям с проповедью о том, чтобы они помогали голодающим. Бывало, прихожане, слушая епископа, плакали и отдавали свое последнее.
     Он сам отдал в пользу голодающих все сколько-нибудь ценные вещи из храма. Некоторые упрекали его за это. Он тогда говорил: «У нас они стоят так. Они лишние. Они не нужны. У нас, значит, они будут стоять, а там люди умирают от голода». В одной из проповедей он сказал: «У одного мальчика умер папа. Затем умерла мама. Соседи снесли маму на кладбище, а мальчик шел за гробом. И когда все ушли, он остался. Сидел на могилке и плакал. И послал письмо Господу, где написал: "Господи! Господи! Что же Ты не приходишь, ведь мама сказала, что Ты придешь, а Ты не приходишь. Я жду-жду Тебя, а Ты не приходишь". И вот сидел он на могилке у мамы, плакал и говорил: "Мама, ты слышишь, я послал Господу письмо, а Он не приходит". Так он сидел и плакал и наконец уснул.
     Вскоре пришел один человек, разбудил мальчика и спросил его, почему он здесь спит. И мальчик ему все рассказал.
     "Так вот, — сказал человек, — Господь послал меня к тебе". И он взял мальчика к себе и воспитал его.
     Вот видите, как надо просить Господа и как детская молитва доходит до Господа».
     В середине лета служащие епархиального управления, все, кто не участвовал в богослужении, оказались без средств к существованию, и епископ обратился к благочинным епархии с просьбой о помощи5.
     Летом 1922 года начался обновленческий раскол; раскольники при поддержке советских властей принялись за разрушение Церкви. В июне 1922 года митрополит Сергий (Страгородский), архиепископ Серафим (Мещеряков) и архиепископ Евдоким (Мещерский) выпустили воззвание, в котором признали законность обновленческого ВЦУ как высшей церковной власти.
     Некоторые священники — кто под воздействием соблазнительных аргументов, кто под угрозой физической расправы — присоединились к обновленчеству. Епископ Петр немедленно таковых запретил в священнослужении, предав факт запрещения широкой огласке, чтобы предупредить православных мирян об опасности отпадения их от Церкви.
     19 сентября 1922 года епископ Петр обратился к тверской пастве с воззванием, в котором изъяснял сущность обновленческого движения и отношение к нему Православной Церкви6. Текст обращения был подан цензору тверского отдела ГПУ для получения разрешения на публикацию. Цензура ГПУ отказала епископу в публикации обращения: «Ввиду того, что обращение натравливает одну часть духовенства и верующих на другую, — писал цензор, — что возбраняется декретом об отделении церкви от государства, который предоставляет право каждому гражданину и обществу верить, во что он хочет, и молиться, кому и как хочет, в печатании данного обращения отказать, а епископа Петра привлечь к ответственности за неподчинение соввласти, за применение во время письма дореволюционной орфографии».
     Обвинение в написании письма по дореволюционной орфографии было недостаточным, и заместитель начальника 6-го отделения секретного отдела ГПУ Тучков, ведавший надзором за Церковью, потребовал от Тверского ГПУ доказать, что епископ Петр распространял воззвание. ГПУ стало допрашивать близких к архиерею священников. Первым допросили настоятеля Владимирской церкви протоиерея Василия Куприянова7. Следователь спросил, каково его отношение к советской власти.
     — Повинуюсь по христианской совести, — ответил священник.
     — Как вы смотрите на обновленческое движение и ВЦУ?
     — ВЦУ, как самозванную организацию, не признаю.
     — Что вы можете сказать о неразрешенном воззвании епископа Петра... и считаете ли его преступным, так как таковое является натравливающим как духовенство, так и мирян друг на друга?
     — С моей стороны, я преступности никакой не нахожу.
     — Как распространяется воззвание среди духовенства?
     — Распространителей я не знаю, а также не знаю, было ли таковое распространено.
     Снова следователь спрашивал об обновленческом ВЦУ. Наконец это надоело священнику, и он написал: «Если ВЦУ есть управление Государственной Церкви, то об этом должно быть объявлено, и тогда все повинующиеся советской власти естественно будут повиноваться и ВЦУ. А так как Церковь в настоящее время по законам считается отделенной от государства, то ВЦУ для меня является организацией неизвестной; неизвестно, по каким законам и правилам она организовалась; по церковным канонам, как не имеющая начала в церковной Соборной власти, она является для меня организацией болезненной, самочинной, во вред правильным взаимоотношениям между советской властью и Православной Церковью».
     На допросе достаточно было выказать малейшее сочувствие процессу обновления и реформирования, как следователи тут же спрашивали:
     — Каким путем вы предполагаете провести обновленческое движение?
     — Созывом Собора, а до созыва такового я ВЦУ не признаю и считаю таковое самозванным, — ответил священник Алексей Бенеманский8, вызванный на допрос в ГПУ по делу епископа Петра.
     Арестовать епископа и вести дело в Твери местное ГПУ побоялось и 15 ноября сообщило Тучкову: «Епископ Петр предварительным следствием уличен в распространении не разрешенного цензурой обращения и на днях будет арестован со всей кучкой тихоновцев. Просим вашего разрешения препроводить епископа Петра с его компанией и со всем материалом сразу же после ареста к вам во избежание возбуждения фанатиков».
     В тот же день секретный отдел ГПУ ответил, что предлагает «выслать епископа Петра и других проходящих по этому делу лиц» в Москву. 24 ноября 1922 года епископ был арестован. Вместе с ним были арестованы протоиереи Василий Куприянов и Алексей Бенеманский, казначей Новоторжского Борисо-Глебского монастыря иеромонах Вениамин (Троицкий), секретарь епископа Александр Преображенский и Алексей Соколов. На следующий день следователи допросили епископа.
     — Ваш взгляд и отношение к советской власти?
     — Как на рабоче-крестьянскую власть, которую я вполне признаю и подчиняюсь.
     — Ваша личная материальная помощь голодающим?
     — Был один случай в Вышнем Волочке, где много было пожертвовано в пользу голодающих — пять миллионов рублей, официально зафиксированных сборщиками. В дальнейшем моя помощь голодающим выразилась в даче на тарелку при богослужениях приблизительно по миллиону рублей каждый раз, и были даже таковые случаи, когда ко мне непосредственно в покои обращались голодающие за помощью и получали ее. Иногда в виде одежды или хлеба и деньгами. Но главною моею заслугою является не личная помощь, а призыв духовенства и мирян к помощи голодающим.
     — Каковы ваши средства к существованию?
     — Средства к существованию получаю в виде денег, отчисляемых в приходах на содержание епархии, и таковых я получил за все время 22-го года в сумме около тридцати миллионов рублей, а во-вторых, помощь отдельных верующих (но не духовенства). Помощь верующих заключается в даче мне хлеба, картофеля и других продуктов... Других источников не имею. Вся обстановка в покоях, как-то: мебель, столы, ковры и прочее — принадлежит монастырю...
     — Ваше отношение к обновленческому движению духовенства вообще и, в частности, к организации Высшего Церковного Управления?
     — Обновленческое движение считаю необходимым в Церкви, но в рамках неприкосновенности догматов. ВЦУ считаю канонически незаконным и самозванным учреждением до признания его Поместным Собором Российской Церкви.
     — Что вы предпринимали для противодействия деятельности ВЦУ и какова причина организации Совета при епископе?
     — Распоряжениям ВЦУ не подчинялся, но противодействий его деятельности не предпринимал совершенно никаких. Совет при епископе был избран духовенством и мирянами 17 августа сего года по моей просьбе, по причине моего болезненного состояния. Избрание Совета произошло не по моей инициативе, так как я просил избрать не Совет, а лишь лиц мне в помощь. Указанный Совет ни разу не собирался, как мне известно, по причине незарегистрирования органами власти.
     — Причина активной борьбы, то есть словом и делом, со сторонниками ВЦУ?
     — Их еретическое учение, то есть отрицание рая и ада и тому подобное; кроме этого, они являются, по моему мнению, политическими деятелями, что я вывожу из ряда статей и заметок как в журнале «Живая Церковь», так и в периодической печати.
     — Ваш взгляд и отношение к Патриарху Тихону?
     — Признаю его главою Русской Церкви в церковных делах.
     — Когда вам стало известно о запрещении цензурой вашего последнего воззвания?
     — 23-24 октября.
     — Кто и где переписывал с вашего черновика воззвание на машинке, в каком количестве экземпляров и как таковые расходились?
     — Кто-то из богомольцев взял у меня переписать для предоставления военному цензору и представить мне напечатанным.
     — Сколько раз и где вы лично зачитывали указанное выше воззвание?
     — Лишь один раз в церкви Николы на Плацу.
     — У кого из членов епископского Совета хранится епархиальная переписка в настоящее время и те письма, которых не оказалось в конвертах при обыске?
     — Епископского Совета в епархии нет, а поэтому вся переписка, в том числе и сообщения в конвертах, которые найдены при обыске, мною переданы в канцелярию с резолюциями.
     — Какие и откуда получали сведения о результатах распространения или влияния вашего воззвания?
     — Совершенно мне ничего неизвестно.
     30 ноября арестованные были отправлены в Москву и заключены в Бутырскую тюрьму. В декабре им было предъявлено обвинение в распространении воззвания епископа Тверского Петра под заглавием «Возлюбленным о Господе верным чадам церкви Тверской», направленного «явно против всякого обновленческого движения в церкви и в поддержку контрреволюционной политики Тихона».
     26 февраля 1923 года Комиссия НКВД по административным высылкам приговорила епископа Петра, священников Василия Куприянова и Алексея Бенеманского, мирянина Александра Преображенского к ссылке в Туркестан на два года, мирянина Алексея Соколова — к ссылке в Нарымский край на тот же срок.
     После оглашения приговора всех заключенных перевели в Таганскую тюрьму. В середине марта на пятой неделе Великого поста, на "стояние Марии Египетской", епископа Петра в составе большого этапа отправили в Ташкент. Перед отправкой дали личное свидание с духовными детьми. У епископа от недоедания был авитаминоз, и вся голова была забинтована. Сопровождал этап усиленный конвой, и во все время следования от Таганской тюрьмы до Казанского вокзала, откуда отправлялся поезд, никому из провожавших не разрешили подойти к осужденным.
     В апреле этап прибыл в Ташкентскую тюрьму. В пасхальный четверг все были вызваны из тюрьмы в комендатуру ГПУ. Здесь осужденным было объявлено, кому куда следовать дальше. Причем взяли подписку, в соответствии с которой они должны были покинуть Ташкент в тот же день. В комендатуре выяснилось, что в ссылку их отправляют по разным местам. Епископу Петру было назначено ехать в Перовск, протоиерей Алексей Бенеманский отправлялся в Самарканд. Но как бы то ни было, после пятимесячного заключения они впервые вышли за стены тюрьмы. Выйдя из комендатуры ГПУ, перекрестились — за все слава Богу — и отправились разыскивать друзей. Долго бы они, вероятно, искали, если бы Господь в самом начале их поисков не послал им навстречу знакомую женщину.
     Она довела их до дома при соборе, где была приготовлена для них комната. В доме их уже ожидали члены соборного причта и благочестивые прихожане. К приходу ссыльных был приготовлен обед, а прихожане нанесли множество куличей, чаю, сахара, всем ссыльным подарили по рубашке из местной ткани.
     Проявление любви к приехавшим исповедникам было столь очевидно и столь велико, что как никогда ясно увиделось, что с такой бескорыстной любовью друг ко другу могут относиться только христиане. Одни остались с приехавшими, другие, забрав их документы, отправились на вокзал за билетами. Поезд на Самарканд, которым должен был ехать протоиерей Алексей Бенеманский, отправлялся в одиннадцать часов ночи. На поезд, которым должен был ехать владыка, билетов не оказалось, и он вынужден был остаться. В семь часов вечера стали прощаться. Епископ Петр сказал слово отъезжающим, ответное слово сказал протоиерей Алексей. Епископ заплакал, заплакали и все присутствовавшие. Расставались на два года, причем при таких обстоятельствах, когда никто не мог с точностью предположить будущего. Волнение владыки было столь велико, что он поспешил уйти в приготовленную для него комнату.
     Переписку ссыльное духовенство Твери наладило между собою не сразу. Письма, посланные по почте, пропадали, а верная оказия отыскивалась не всегда. Иногда удавалось договариваться с машинистом паровоза, который и привозил письма. Келейник епископа подходил тогда к поезду, машинист открывал дверцу и бросал пачку писем на снег. Келейник приносил их епископу. Тот сразу же садился за маленький столик и принимался за чтение, а келейник садился у печки. Епископ читал и отдавал ему письма, и тот бросал в печь. После этого епископ писал всем ответы. Только через год ссыльные стали регулярно переписываться через монахиню Олимпиаду (Пороховицкую). В марте 1924 года епископ Петр писал протоиерею Алексею Бенеманскому: «Спешу возвестить Вам большую радость для Вас, а также поделиться и своей радостью: по случаю смерти Ленина объявлена многим политическим амнистия, и в том числе нам; амнистия сокращает срок наполовину, а так как мы уже отбыли половину своего срока, то и можем теперь ожидать скорой отправки восвояси...»
     События прошедшего года — обновленческий раскол, арест Патриарха Тихона, попытка обновленцев захватить церковную власть — ставили один и тот же вопрос: как надо поступать, не жертвуя Христовой истиной и интересами Церкви, и в то же время избежать прямого столкновения с властью. Желание избежать раскола влекло к политике компромисса, но это не успокаивало совесть, хотелось отыскать твердую каноническую и правовую почву. Время ставило насущные вопросы церковно-канонического характера, и многие не готовы были дать на них ответы по существу. В одном из писем епископ Петр писал отцу Алексею Бенеманскому: «В неделю за литургией я вдруг ясно понял, какую точку зрения должен был я иметь в вопросе о поминовении Святейшего9. Я должен был твердо помнить, что Святейший не имел права единолично отменять те канонические правила, которые приняты и утверждены Церковью... Стало быть, если бы он и отменил их, то это было бы незаконно и несоглашающиеся были бы правы...»
     В 1923 году был освобожден из заключения святой Патриарх Тихон; он подал властям список архиереев, без которых не мог управлять Церковью. В их числе был и епископ Петр. В конце 1924 года владыка прибыл в Москву, а 16 июля 1925 года, уже после смерти Патриарха Тихона, Местоблюстителем патриаршего престола святым митрополитом Петром он был послан в Воронеж в помощь митрополиту Владимиру (Шимковичу)10, которому было тогда восемьдесят четыре года.
     Епископ Петр служил в огромном пятипрестольном храме во имя Сошествия Святого Духа на Терновой поляне, но чаще он служил в Покровско-Преображенском храме бывшего Девичьего монастыря, при котором и жил. Во время его богослужений храм был всегда полон молящимися, было так тесно, что не всегда можно было поднять руку, чтобы перекреститься. Епископ со всеми был приветлив, внимателен и ласков, всех любил, все для него были родными и близкими, и народ вскоре полюбил его ответно.


     Прим.
  • 1 Евдоким (Мещерский Василий Иванович; 1869 – 1935 гг.), архиепископ. Епископ с 1904 г. С 1918 г. архиеп. Нижегородский. В 1922 г. перешел в обновленческий раскол, один из идеологов обновленчества. В 1922 – 1924 гг. обновленч. «митрополит Одесский». С 1922 г. член обновленч. ВЦУ (с 1923 – ВЦС). С 1923 г. пред. Обновленч. Синода. В 1930-е гг. снял с себя сан и женился.^
  • 2 Священномученик епископ Лаврентий (Князев Евгений Иванович), род. В Кашире Тульской губ. в 1877 г.; из дух. звания. В 1902 г. окончил Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Пострижен в монашество в Валаамском монастыре 28.01.1902 г., иеромонах (05.02.1902). С 1912 г. ректор Литовской Духовной семинарии и настоятель Виленского Свято-Троицкого монастыря. С 1917 г. епископ Балахнинский, викарий Нижегородской епархии. Арестован в конце августа 1918 г. Расстрелян. Память 24 октября/6 ноября.^
  • 3 Прмч. архим. Иннокентий (Беда, род. В 1881 г. в с. Мойсенцы Золотоношского уезда Полтавской губ., в крестьянской семье). Пострижен в монашество в 1908 г. Келейник архиеп. Петра. Арестован 17.12.1926 г. приговорен к 3 годам заключения в Соловецкий концлагерь, там и скончался. Память 24 декабря/6 января.^
  • 4 Митрополит Серафим (Александров Дмитрий Александрович, род. 19.10.1867 г.). С 1914 г. епископ. В 1916 – 1917 гг. епископ Челябинский. С сент 1918 г. викарий Тверской епархии. С 1919 г. епископ Тверской и Кашинский. С 1922 г. архиепископ. В апреле 1922 г. арестован в Москве по делу об изъятии церковных ценностей, в 1923 г. освобожден. С 1924 г. митрополит. В декабре 1925 г. арестован, освобожден под подписку о невыезде. С ноября 1926 г. в ссылке. В 1927 г. включен в состав членов Временного Патриаршего Св. Синода. В 1933 – 1936 гг. митрополит Казанский и Свияжский. Расстрелян 02.12.1937 г.^
  • 5
    Отцам благочинным Тверской епархии
         Тверское Епархиальное Управление крайне нуждается в средствах. Нет средств — нет и миссии, нет и благовестничества; работники в канцелярии архиепископа, чтобы поддержать свое существование, отрываются от своих занятий, отыскивая заработка на стороне; необеспечены и прочие служащие при епископе. Необходимо поддержать кафедральный собор, его хор певчих и духовенство собора.
         Поэтому предлагаю каждому приходу епархии вносить на означенные нужды ежемесячно не менее пяти фунтов муки и пяти фунтов картофеля или же внести сразу за целый год не менее полутора пудов муки и столько же картофеля. Если причты найдут возможным присоединить и свою помощь — вперед посылаю им свою благодарность и преподаю благословение.
         Отцы благочинные организуют способ доставки продуктов в Тверь. Продукты должны быть собраны не позднее 15 сентября ст. ст. Отцы благочинные доставят в канцелярию архиепископа к 1 октября сведения о всех приходах округа, как доставивших, так и не доставивших продукты. Прошу отцов благочинных, духовенство и церковных старост серьезно, сознательно и с полным вниманием отнестись к этому насущному делу. Означенное мое обращение относится к сельским приходам и городским, имеющим в приходах деревни.
         Епископ Петр 14 июля 1922 года
         Из архива УФСБ РФ по Тверской обл. Арх. № 7564-С.^
  • 6
    ВОЗЛЮБЛЕННЫМ О ГОСПОДЕ
    ВЕРНЫМ ЧАДАМ ЦЕРКВИ ТВЕРСКОЙ
         Благодать Вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.
         Молю вас, братие мои возлюбленные, словом апостольским: «учениями различными и чуждыми не увлекайтесь» (Евр. 13,9).
         Ко всем прочим испытаниям, коими посетил нас Господь, Он приложил и еще, и притом самое тяжелое и самое болезненное для нас — раздел и смуту в Церкви Православной. Некоторые архиереи и священники, вопреки издревле установленным правилам, попрали канонически законную церковную власть и, отвергши ее, сами стали у власти, образовавши свое так называемое «высшее церковное управление» и выделившись в особую религиозную группу, которую наименовали «живою церковью». Своею целью они поставили реформирование всех сторон церковной жизни, начиная с пересмотра догматов и канонов и кончая обрядами. И реформирование это они, опять-таки вопреки издревле установленным правилам, намерены провести теперь же, до созыва правомочного Поместного Собора Российской Церкви, хотя некоторые вопросы, как пересмотр и отмена догматов и канонов, могут решаться лишь на Вселенском Соборе. Эта религиозная группа внесла немалую смуту и раздор в жизнь верующих. По долгу архипастырского попечения о вверенных мне от Господа духовных чадах, я считаю необходимым в предупреждение более твердых в вере и в укрепление слабых высказаться по поводу группы «живая церковь».
         Группа «живая церковь» по происхождению своему — явление раскольническое, а по существу своему сектантское. ВЦУ — самозванное учреждение и не может иметь нравственной силы над теми, кто не с ними. Наркомюст согласно законам Российской Республики должен ограждать нас от всякого вмешательства их в нашу религиозную жизнь — как чужой нам по духу организации. С ними нам, как с еретиками, не подобает входить ни в какое общение. Лучше пострадать, чем покривить душой. В житейских вопросах, быть может, еще дозволительно допускать некоторые компромиссы, но в делах веры — это преступно. Если мы до сих пор не были лжецами, если мы убеждены в истинности всего того, что исповедовали и проповедовали, то как можно, хотя в малой доле, отказаться от сего и остаться честными, верными истине? Если идти с ними, то не значит ли это, что Церковь была одолена вратами ада, что Христос Спаситель сказал неправду, что Святой Дух не сохранил чистоты Церкви. Нет, нет и нет. Нужно обновление не Церкви, а нас самих. Мы не умеем, мы разучились усваивать и понимать благодатный дух церковных установлений, оттого и кажется нам многое лишним, ненужным, устарелым. А почему же святые угодники, по всему лицу земли просиявшие в Православной Церкви, не сказали нам, что наша Церковь в параличе или даже омертвела. Или они не святые тогда. Церковь свята, чиста и не нуждается в обновлении, пребывая всегда под водительством Духа Божия. Напротив, праведник и великий молитвенник отец Иоанн Кронштадтский так говорит о нашей Православной Церкви: «Наша вера и Церковь подобны почтеннейшей, святой, богомудрой, твердейшей, нестареющей старице, в которой всегда живет юный, живой и оживляющий верных чад ее дух». Мы «особенно должны почитать Церковь, благоговеть пред ее святостью, древностью, непоколебимою твердостью, пред ее богопросвещенною мудростью и духовною опытностью, пред душеспасительными ее заповедями и постановлениями, ее богослужением, таинствами, обрядами». Святитель Феофан Затворник Вышинский в своем завещании духовным чадам так писал: «Спасайтесь и спаситесь о Господе. Лучшего пожелать вам не умею. Все будет, когда спасены будете. Путь спасения вам ведом, ведомо и спасительное устроение Божие. В сем отношении довольно вам напомнить слова апостола Павла: "О, Тимофее, предание сохрани". Сохраняйте, что Господом и Его святыми апостолами предано Церкви и что одно поколение христиан передает другому. Напомнить о сем вам понуждаюсь того ради, что ныне много лживых учений ходит между нами, учений... подрывающих основы веры, расстраивающих семейное счастие, разрушающих благосостояние государства. Поберегитесь ради Господа сих учений. Есть камень, коим испытывают золото. Испытательным камнем да будет для вас учение, издревле проповедуемое в Церкви. А не согласное с сим учением отвергайте как зло, каким бы титлом благовидным оно ни прикрывалось. Вы только это соблюдите, а все прочее само собою приложится вам. Вне Православной Церкви нет истины. Она единая есть верная хранительница всего заповеданного Господом через святых апостолов и есть потому настоящая Апостольская Церковь. Людям такой уже не создать. Господь не попустит вратам адовым одолеть Апостольскую Церковь. Она есть и пребудет, по обетованию Его, до скончания века. И это есть наша Православная Церковь». Вот как мыслили современные нам великие праведники.
         Как ни прискорбно явление раздора и смуты в Церкви, — мы должны благодарить Бога за него, ибо в это время отделится пшеница от плевел и каждый оглянется на себя и выявит, насколько он христианин православный. Молю Бога, чтобы Он сохранил в истинной Церкви побольше людей, хотя и по Писанию знаю и из наблюдений над окружающими вижу, что мало останется истинно верующих — к тому идет время: «Се гряду скоро» — ясно слышится во всем. Будем все верны до смерти. Не изменим ни в какой степени нашей Матери Церкви, не запятнаем себя общением с еретиками и отступниками, но и не станем относиться к ним так, как они к нам; имеющий дух Христов в себе не насилует, не притесняет, не наносит оскорблений. Неужели из действий обновленцев не видно, коего духа они? Сохрани нас всех Господь от сего духа лукавого.
         Не усмотрите из моих слов, будто я против Собора, или не желаю совершенного порядка в устроении форм жизни Церкви, или не желаю обсудить вопрос о белом епископате. Готов со всею ревностью на обсуждение всего этого. Но все должно быть благообразно и по чину, должно решаться не группою никем не уполномоченных лиц, но правомочными Соборами, и Поместным и Вселенским. И я твердо верю, что такой правомочный Собор в свое время созовется, ибо он необходим. А так как в настоящее время не существует канонически законного Высшего Церковного Управления и все епархии по благословению заместителя Патриарха митрополита Агафангела являются самостоятельными и так как они разобщены между собою и, по слухам,— одни в большей степени, другие в меньшей смущаются и колеблются от появившегося реформаторского движения в Церкви, то я призываю всех не спешить колебаться и до созыва правомочного Поместного Собора занять обособленное положение и мирно содевать свое спасение, руководясь Священным Писанием, священными канонами и уставами нашей Православной Церкви.
         У этих живоцерковников-обновленцев — ничего нет религиозного; они религией лишь прикрываются, они деятели политические, хотя многие из них и сами не понимают сего. Мы политикой не должны заниматься, не наше это дело. Мы должны признавать советскую власть, подчиняться ей по христианской совести, не допускать со своей стороны ничего противоправительственного и держаться строго декрета об отделении Церкви от государства.
         У обновленцев все шатко и непрочно, ибо основано все на лжи и сознательном обмане. Вот уже епископы Антонин и Вассиан откололись от них и составляют новую группу «возрождение Церкви». Но и с этой группой у нас не может быть ничего общего. Мы не можем и не должны доверять тем лицам, которые были членами «живой церкви» — т.е. изменили своим архиерейской и священнической присягам, оказались клятвопреступниками и подлежат суду правомочного Собора. И станут они, несомненно, дробиться, как лютеране, и распыляться в мелкие секты. Больно лишь, что люди погибают для вечной жизни. По словам святителя Иоанна Златоуста, нет более греха, как грех раздора церковного. Этот грех, по его словам не омывается и кровию мученичества.
         Посему молю вас, пастыри Христовы, не упускайте возвещать людям всю волю Божию, внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас блюстителями пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровию Своею, бодрствуйте, усильте свои молитвенные подвиги, держитесь уставов Святой Церкви, не вводите никаких новшеств в богослужебные чины и своим твердым, непоколебимым стоянием за истину подавайте добрый пример чадам своим о Господе, ибо горе нам, если от нашего нерадения или, большее горе, если от нашего соблазна погибнет какая-либо душа христианская.
         Молю и вас, верные чада Святой нашей Церкви, будьте тверды и непоколебимы в вере, не смущайтесь никаким ветром учения, пребывайте верными чадами возрастившей вас Матери Церкви, не идите за раскольниками и вместе с пастырями своими молитесь Спасителю нашему, да не внидем в напасть, да укрепит Он нас в правоверии и да даст нам стоять за истину неуклонно.
         Все же будем помнить слова апостола Павла: «Только живите достойно благовествования Христова, чтобы мне, приду ли я и увижу вас, или не приду, слышать о вас, что вы стоите в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую, и не страшитесь ни в чем противников: это для них есть предзнаменование погибели, а для вас — спасения. И сие от Бога, потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (Флп. 1,27—29).
         Долгом я счел сказать вам сие, братие и отцы, в предостережение против погибельного явления смуты и раздора, да не како, якоже змий Еву прельсти лукавством своим, тако истлеют разумы ваша от простоты (2 Кор. 11,3). Не бывайте младенцы, влающеся и скитающеся всяким ветром учения, во лжи человеческой, в коварстве козней льщения (Еф. 4,14). Но тверди бывайте, непоступни (1 Кор. 15,58). Бодрствуйте, стойте в вере, мужайтеся, утверждайтеся (1 Кор. 16,13), соблюдая единство духа в союзе мира, и Бог истины, мира и любви будет с вами. Аминь.
         Божиею милостию смиренный Петр,
         епископ Старицкий, управляющий
         Тверскою епархией
         Тверь 6/19 сентября 1922 года^
  • 7 Куприянов Василий Петрович, протоиерей, бывший член Госдумы. В 1922 г. был настоятелем Владимирской церкви г. Твери. В 1922 г. приговорен к 2 годам ссылки в Среднюю Азию. В 1932 г. приговорен к 3 годам ссылки в Казахстан.^
  • 8 Бенеманский Алексей Константинович – родился 06.01.1881 г., с. Баранья гора Новоторжского уезда Тверской губ. в семье священника. С 1904 г. священник Тверского Христорождественского женского монастыря; после его закрытия – в Скорбященской церкви. В 1922 г. приговорен к 2 годам ссылки в Среднюю Азию. По освобождении служил тамже. В 1932 году приговорен к 3 годам ссылки в Казахстан. Вернувшись вышел за штат. Расстрелян в 1937 году. Память 22 ноября/5 декабря.^
  • 9 Имеется в виду обязательность поминовения за богослужением имени Патриарха Тихона, несмотря на временную передачу им церковной власти митрополиту Агафангелу.^
  • 10 Митрополит Воронежский — Владимир (Шимкович).^


  • Православный календарь

    Ноябрь 2018
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    29 30 31 1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 1 2

    События календаря

    Нет событий

    Обсуждение на форуме


    Статистика:Каталоги:Рекомендуем:
    Яндекс.Метрика
    Яндекс цитирования HD TRACKER - фильмы DVD, кино, HDTV, Blu-Ray, HD DVD, скачать, torrent, торрент
    Все материалы публикуются исключительно с разрешения правообладателей. ©   | Поддержка сайта - Дизайн студия КДК-Лабс 2005-2011 гг.